​Глупцы. Они трясут меня в бронированном ящике на пути в Черную Падь, свято веря, что уже сломали беззащитного, отрезанного от связи перевертыша. Но пока в моей груди бьется хоть крупица его магии, я найду способ обратить эти оковы в прах. Марго наверняка уже переворачивает всю академию вверх дном, собирая союзников, а Элиас... Элиас прямо сейчас рвет в клочья нерушимые золотые цепи Министерства, оставляя за собой кроваво-ледяной след.

​Мне нужно лишь немного потерпеть. Сберечь силы и дождаться единственно правильного момента. И когда тяжелые колеса этой кареты наконец остановятся, надменные Ищейки Изольды на собственной шкуре узнают одну простую истину: нет ничего страшнее лесного хищника, загнанного в угол и вооруженного чужой, безжалостной грозой.

​Дорога пошла круто вверх, забирая в самое сердце горных хребтов. Карету швыряло на ухабах с утроенной силой; по ушам бил глухой, надрывный скрежет кованых полозьев о наст. Я поняла: мы наконец въехали на обледенелый, продуваемый всеми ветрами перевал Волчьих скал. Снаружи бесновалась буря. Свирепый, ледяной ветер с силой бился в дубовые щиты повозки, словно дикий, голодный зверь, требующий немедленно впустить его внутрь.

​Я плотно закрыла глаза, полностью отсекая внешние раздражители, и сознательно погрузилась в собственный внутренний ад.

​В непроглядной темноте моего угасающего сознания ядовито пульсировала крошечная фиолетовая песчинка. Чужая, высоковольтная магия Элиаса. Для моего первородного огненного естества это прикосновение было сродни оголенному проводу — резким, чужеродным, болезненным. Каждая клетка тела содрогалась от микроскопических, жалящих разрядов, оставляющих на ментальных каналах привкус озона и жженой меди. Гроза не подчинялась законам перевертышей. Она не знала звериных инстинктов, требуя холодного, расчетливого контроля и математической точности — именно того, чему меня так яростно и терпеливо учил ректор на заброшенных нижних полигонах академии.

​«Вдох — и ты фиксируешь вектор. Выдох — заземляешь энергию. Стихия не должна владеть тобой, Рокс, это ты управляешь ее руслом, ты — ее рулевой» , — ожил в мыслях его хриплый, настойчивый голос, зазвучавший прямиком из воспоминаний о тех далеких, залитых солнцем мирных каникулах.

​— Я помню, Элиас... всё помню, — беззвучно, одними пересохшими, растрескавшимися губами прошептала я.

​Я потянулась к искре. Но не грубой силой, а памятью о его надежных руках на моей талии, о том, как наши ауры когда-то переплетались в идеальном, звенящем бинарном резонансе. И искра ответила. Она неохотно, словно проснувшаяся гадюка, но послушно развернулась тончайшей, вибрирующей фиолетовой нитью и медленно поползла по моим венам вверх — прямо к скованным запястьям.

​Когда магия молний соприкоснулась с внутренним ободком тяжелого холодного железа, меня едва не вывернуло наизнанку от ослепительной, белой вспышки боли. Металл кандалов судорожно принялся вытягивать и гасить чужеродный заряд. Но Ищейки совершили роковую ошибку: они настроили руны подавления исключительно на частоту багрового огня и дикую животную ауру рыси. Высоковольтный, концентрированный озон стал для древнего артефакта системным сбоем, критической ошибкой в жесткой логике заклятия.

​Тяжелые браслеты на моих руках начали стремительно раскаляться, обжигая кожу, а мертвенно-синие охранные знаки на дубовых панелях испуганно замигали, на глазах переходя в ядовито-красный, предупреждающий спектр.

​Вдруг карету резко повело в сторону, раздался жуткий скрежет железа о скальную породу. Снаружи донеслось пронзительное, полное животного ужаса ржание магических коней, затем последовал глухой, тяжелый удар и отборная брань кучера. Повозка накренилась на левый бок и замерла в опасной близости от обрыва.

​— Проклятье! — донесся сквозь толстую стену яростный, приглушенный крик конвоира. — Обвал! Дорогу перекрыло ледяными глыбами, твари дальше не пойдут. Придется расчищать завал вручную.

​— Проверь девчонку, — отозвался второй голос, прозвучав совсем близко, прямо у входной двери. — Если из-за этой чертовой бури руны на карете начнут сбоить, мы ее в жизни не удержим.

​Тяжелый стальной засов снаружи со скрежетом сдвинулся с места.

​У меня оставались считанные секунды. На лбу выступил ледяной пот, пальцы сводило судорогой от запредельного напряжения. Я не пыталась разорвать цепи физически — на это не хватило бы истощенных сил. Я сделала то, чего министерские Ищейки никак не могли ожидать: пустила фиолетовую нить грозы сквозь звенья цепи дальше, прямо в массивную железную скобу, намертво вмонтированную в дубовый пол кареты. Туда, где сходились воедино все контуры удерживающих заклинаний.

​Короткое замыкание.