​— Да плевать мне на это! — не выдержав, яростно выкрикнула я прямо ему в лицо, и в этот отчаянный крик вложила всю ту накопившуюся боль, дикий страх и удушающую обиду последних дней. — Пусть выжигают! Пусть сажают в свои казематы! Это в тысячу раз лучше, чем быть вашей личной, карманной дрессированной игрушкой! Лучше, чем каждую божью ночь в холодном поту ждать, придете вы сегодня выламывать мою дверь в общежитии или милостиво решите поиграть в благородство, оставив меня полной дурой! Мне абсолютно все равно, Элиас! Слышите меня?! Мне. Всё. Равно.

​Я тяжело, прерывисто дышала, глядя на него снизу вверх. Из-за предательски подступивших к самому горлу слез горькой обиды весь туман вокруг нас внезапно поплыл смазанными пятнами, но я упрямо, до боли сжала челюсти, наотрез отказываясь плакать перед этим ледяным, бесчувственным чудовищем. Если мне суждено проиграть эту войну — я проиграю ее с гордо поднятой головой.

​Вернер грозно молчал. Но воздух вокруг его массивной фигуры стремительно, пугающе нагревался — его хваленый, легендарный абсолютный лед на глазах таял под яростным напором моей искренности.

​Он медленно, с трудом вытащил руки из карманов куртки. Его широкие плечи до предела напряглись, а мускулы на мощной груди заходили ходуном под плотной кожей. Он сделал два стремительных, хищных, смазанных шага вперед, мгновенно преодолевая разделявшее нас расстояние, и мертвой, железной хваткой схватил меня за плечи. Его длинные пальцы были подобны стальным тискам, но они не причиняли мне физической боли — они просто намертво фиксировали мое тело, не давая ни единого шанса сдвинуться с места.

​— Тебе все равно?! — буквально прорычал он мне в лицо, и я впервые за всё время нашего знакомства отчетливо увидела, как в его потемневших серых глазах заплясали настоящие, неконтролируемые и пугающие искры первобытной ярости.

​Вся его безупречная, выверенная годами маска ректора академии слетела к чертям, обнажая опасного, глубоко уязвленного и разъяренного мужчину.

​— Ты действительно думаешь, глупая кошка, что я не пришел сегодня ночью к тебе в комнату, потому что развлекался на балу или испугался?! Думаешь, мне доставляет колоссальное удовольствие видеть, как ты трясешься от страха и бегаешь от меня по утреннему парку?!

​Он слегка, с силой встряхнул меня за плечи, заставляя смотреть только на него и не сметь отводить взгляд. Из-под расстегнутого воротника его кожаной куртки на меня пахнуло не просто озоном, а настоящей, осязаемой и смертоносной грозой.

​— Я всю эту чертову ночь провел в Главном Министерстве Магии, Рокси! — рявкнул он мне прямо в губы, и его длинные серебряные волосы растрепались от внезапно поднявшегося порыва ветра. — Лично, зубами отбивал твое фальшивое личное дело у столичных высших инквизиторов, которые еще вчера вечером прислали экстренный, секретный запрос на полную проверку документов всего твоего курса! Я полночи собственноручно подделывал твои магические отпечатки и ауру в центральном закрытом архиве империи, чтобы тебя, дуру, не арестовали прямо посреди бального зала на глазах у всей академии! А ты стоишь здесь предо мной и смеешь говорить, что тебе на всё плевать?!

​Я намертво замерла, в ужасе приоткрыв рот от полнейшего, оглушающего и сокрушительного шока. Вся моя утренняя злость и обида мгновенно испарились, уступив место звенящей, зловещей пустоте в голове.

​— Вы... что? — едва слышно, испуганным шепотом промолвила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Глава 10. Холодная свобода и сожженные мосты

​Тишина, повисшая между нами, стала настолько плотной и вязкой, что казалась почти осязаемой. Ее можно было резать ножом. Я замерла, едва дыша, отчаянно ожидая, что он продолжит. Что объяснит свои слова, накричит снова, встряхнет меня за плечи — даст мне хотя бы жалкую секунду, чтобы мой неповоротливый человеческий разум смог осознать невозможный факт: ледяной ректор Академии Огня, гордость короны, только что хладнокровно совершил тягчайшее государственное преступление ради какой-то поддельной провинциальной адептки.

​Но Элиас не стал повторять.

​Грозовая, бешеная буря, только что бушевавшая в его потемневших серых глазах, внезапно, по щелчку невидимого тумблера погасла, мгновенно подернувшись непроницаемой, мертвой и глухой коркой абсолютного льда. Он медленно, почти брезгливо разжал свои длинные пальцы, выпуская мои подрагивающие плечи. И от этого простого жеста, внезапно лишенного всякой страсти, собственничества и даже злости, мне вдруг стало по-настоящему, до одури страшно.

​— Я искренне думал, что под маской нелепой провинциальной студентки скрывается умный, тонкий и гордый хищник, — его вибрирующий голос звучал пугающе ровно, без малейших, даже микроскопических эмоций. — Но ты просто глупая, истеричная девчонка, Рокс. Маленькая, испуганная девчонка, которой гораздо проще самой добровольно запрыгнуть в инквизиторскую клетку, чем довериться кому-то другому.

​Он сделал один медленный, выверенный шаг назад, и густой утренний туман тут же жадно, словно живой, лизнул носки его высоких кожаных ботинок.

​— Я разочарован в тебе.