​Меня отшвырнуло в сторону на несколько метров. Я тяжело рухнула на наст, судорожно, с хрипом глотая воздух, который из-за боли казался густым стеклянным крошевом. Левый бок горел адским пламенем, шерсть там мгновенно почернела и слиплась от едкой сукровицы.

​— Ты сдохнешь здесь, животное! — прошипела Изольда, тяжело, покачиваясь, поднимаясь на ноги. Вокруг ее ладоней клубилась непроглядная, клубящаяся тьма. — А потом я вернусь в столицу и брошу твою жалкую, ободранную шкуру к ногам Вернера — прямо перед тем, как Высший Суд окончательно выжжет его ядро!

​Она высоко замахнулась для финального, добивающего удара.

​И в этот самый момент, сквозь слепящую пелену боли и подступающее беспамятство, в моей голове отчетливо пробился ясный, холодный голос рассудка. Голос, до боли похожий на баритон Элиаса во время наших самых жестких тренировок:

​«Всегда хладнокровно оценивай свои силы, Роксана. Мертвая рысь не спасет свою стаю» .

​Я осознала это с кристальной, безжалостной четкостью. Я полностью истощена. Проклятые браслеты до сих пор блокируют добрую половину магического резерва. Страшная рана на боку сочится черной некрозом. В прямом, лобовом столкновении здесь и сейчас я гарантированно проиграю этой обезумевшей женщине. И если я умру здесь — Элиас останется один на один со своими палачами.

​Я просто не имела права умирать.

​Собрав самые последние, крупицы бинарной магии со дна изломанного ядра, я изо всех сил ударила передними лапами по заснеженной земле. Огромная, слепящая вспышка чистого, невыносимо яркого света — яростный гибрид первородного золота и грозового разряда — с оглушительным хлопком взорвалась прямо перед глазами Изольды.

​Ведьма с истошным воплем закрыла лицо руками, теряя концентрацию и роняя призрачный кнут.

​Этих ничтожных нескольких секунд мне хватило. Резко развернувшись, я бросилась к самому краю обрыва, туда, где внизу густо росли обледенелые горные сосны. Я кубарем покатилась по крутому, усыпанному острыми камнями склону, сдирая лапы в кровь и ломая ветви, после чего затяжным прыжком нырнула в спасительную, непроглядную стену бурана.

​Позади, сотрясая скалы, раздался полный бешеной, бессильной ярости крик Изольды, но он быстро потонул в монотонном завывании ветра.

​Я бежала. Тяжело хромая на раненую лапу, оставляя на девственно белом снегу редкие багровые капли, задыхаясь от жгучей боли при каждом вдохе. Черный яд продолжал медленно выжигать бок, остатки цепей тихо звенели в такт бегу, но перед моими глазами стояла только одна картина: окровавленная серебряная прядь волос в пальцах врага.

​«Я вернусь за тобой, — мысленно, как клятву, повторяла я с каждым тяжелым прыжком, прорываясь сквозь метель обратно к цивилизации. — Слышишь? Держись, мой король. Твоя рысь возвращается» .

​Бег сквозь заснеженную, дикую чащу Волчьих скал казался бесконечным, сюрреалистичным кошмаром, сотканным из воющего на все голоса ветра и пульсирующей, сводящей с ума боли. Метель стала моим единственным, пусть и безжалостным, союзником. Она яростно заметала мои следы, пряча под толстым слоем наста багровые капли крови, и надежно скрывала мой силуэт в непроглядной, режущей глаза белой пелене.

​Я не знала, сколько времени прошло. Минуты растянулись в часы изматывающей агонии. Лес становился всё гуще, старые, скрипучие ели смыкали свои тяжелые, укрытые сугробами лапы над головой, словно своды склепа, отсекая даже тот тусклый, мертвенный лунный свет, что чудом пробивался сквозь снежную бурю.

​Черный некротический яд с кнута Изольды безжалостно растекался по венам, превращая каждый звериный прыжок в изощренную пытку. Левый бок горел так, словно к нему намертво привязали россыпь раскаленных углей. Железо министерских кандалов, всё еще болтающихся на лапах, тянуло к земле свинцовым, непреодолимым грузом, звеня при каждом движении. Мой магический резерв был исчерпан до самого дна. Внутренняя рысь, еще недавно рвавшая в клочья врагов, теперь лишь жалобно скулила в темноте подсознания, сворачиваясь клубком и проваливаясь в глухую, спасительную кому полного истощения.

​Я споткнулась о скрытый под снегом узловатый корень, кубарем полетела в жесткий сугроб, обдирая морду о наст, и с кристальной ясностью поняла: еще одного прыжка я не сделаю. Конец.

​Сквозь мутную, застилающую глаза пелену слабости я вдруг различила впереди темный, угловатый силуэт. Охотничья изба. Полусгнившая, вросшая в промерзшую землю по самые окна, с покосившейся дырявой крышей, которую едва не раздавил вес многолетних снегов. Мое угасающее чутье перевертыша не уловило ни запаха дыма, ни отголосков человеческого тепла — только затхлость мертвой древесины, сырой мох и плесень. Абсолютно заброшена.

​Собрав последние, жалкие крохи воли, я буквально поползла к ней на брюхе, оставляя за собой глубокую борозду потемневшего, пропитанного ядом снега.