​Я вздрогнула всем телом и резко вскинула голову. Он наконец-то смотрел прямо на меня. Его серые глаза были абсолютно холодными, пустыми, лишенными даже микроскопической тени того восхищения, с которым он смотрел на меня во время нашего контактного боя на матах.

​— Технически формула выполнена вами верно, — чеканя каждое слово, безжалостно продолжил ректор, небрежно откидываясь на высокую спинку кресла. — Но уровень вложенной энергии едва дотягивает до минимальных стандартов первокурсника, не говоря уже о чем-то большем. Никакого напора. Никакого внутреннего... стержня. Вы только что продемонстрировали нам трусливую, зажатую и серую магию, адептка. Стихия Огня не терпит тех, кто боится собственной тени.

​Каждое его идеально выверенное слово било наотмашь, оставляя на моем кровоточащем самолюбии глубокие, рваные рубцы.

​— Оценка «удовлетворительно», — тихо резюмировал Торн, пряча от меня глаза. — Можете быть свободны, Рокс. Освободите полигон для следующих.

​Я на негнущихся ногах попятилась назад, сгорая от тотального унижения. Спиной я физически чувствовала сочувствующие и насмешливые взгляды сотен сокурсников. Я сдала. Я не вылетела из академии. Но это была совершенно не победа — это был полный, безоговорочный разгром моей личности.

​Покидая помост, я бросила последний, затравленный взгляд на комиссию. Вернер уже спокойно склонился над ведомостью, изящным движением пера вычеркивая мою фамилию из списка.

​И именно в этот момент я отчетливо, с кристальной ясностью поняла: он не мстил мне за ночной отказ. Он делал сейчас нечто куда более жестокое и страшное. Он наглядно показывал мне, кем я стала, добровольно заперев свою дикую суть в клетку ради призрачной, трусливой безопасности. Я сталаникем . И эта холодная, правильная свобода убивала меня прямо сейчас вернее любой инквизиции.

Я спускалась с деревянных ступеней помоста, не разбирая дороги, словно слепая. Ветер безжалостно хлестал по побледневшим щекам, забрасывая за воротник мантии колючую снежную крупу, но этот физический холод был ничтожен по сравнению с тем ледяным склепом, который образовался у меня внутри.

​Студенты расступались передо мной, образовывая живой коридор. В их глазах я читала снисходительную жалость — самое мерзкое, самое унизительное чувство, которое только может испытать гордый перевертыш. Еще вчера они шептались за моей спиной, опасаясь моей непредсказуемой, взрывной силы на тренировках Торна. Сегодня я стала для них просто еще одной неудачницей, едва натянувшей на троечку.

​Марго нагнала меня уже у самых дверей женского крыла. Она тяжело дышала, а ее рыжие волосы растрепались на ветру.

​— Рокси, стой! — она крепко перехватила меня за локоть, заставляя остановиться. — Да подожди ты! Подумаешь, «удовлетворительно»! Половина курса вообще завалила этот переход из защиты в атаку. Торн сегодня лютует, а ректор…

​Она запнулась, не решаясь произнести имя Элиаса вслух.

​— А ректор был абсолютно прав, Марго, — мой собственный голос прозвучал надтреснуто и сухо, словно шелест сухих осенних листьев. — Это была жалкая, серая магия. Я трусиха.

​— Прекрати немедленно! — возмутилась подруга, встряхнув меня за плечи. — Ты просто перенервничала. Ты не спала трое суток, хлестала эту дрянь из мандрагоры! Кому угодно стало бы плохо. Выспишься, отдохнешь, и на следующей неделе пересдашь практику.

​Я лишь горько, бессильно усмехнулась, мягко высвобождая свою руку из ее хватки.

​Она не понимала. Никто в этой проклятой каменной академии не мог понять, что дело было вовсе не в усталости и не в вызубренных формулах. Дело было в том, что я добровольно перекрыла кислород своей собственной сути.

​— Иди в комнату, Марго. Мне нужно побыть одной. Проветриться, — тихо попросила я и, не дожидаясь ответа, резко свернула в сторону боковой лестницы, ведущей к черному ходу.

​Анатомия пустоты

​Я не помню, как ноги сами принесли меня на старую, заброшенную смотровую площадку Северной башни. Это было самое продуваемое, самое безлюдное место в академии, куда студенты забредали разве что весной, чтобы тайком покурить или спрятаться от кураторов. Сейчас, под свинцовым декабрьским небом, здесь царило абсолютное, звенящее запустение.

​Я прижалась лбом к ледяной каменной кладке парапета и закрыла глаза, пытаясь провести внутреннюю ревизию того, что от меня осталось.

​Подавление внутреннего зверя — это не просто психологический барьер. Это жестокий, разрушительный физиологический процесс, который прямо сейчас медленно убивал мое тело:

​Притупление чувств: Мое зрение упало до обычного, человеческого уровня. Я больше не видела крошечных трещин на камнях башни, не слышала сердцебиения птиц на крыше. Мир стал мутным и глухим.

​Хроническая боль: Кости и суставы ломило так, словно меня пропустили через тяжелые мельничные жернова. Это магия, не находя выхода, начинала отравлять собственную кровь.