то без раздражения. И именно это, кажется, сбило Арсена больше всего.Рейнар перевел взгляд на пол.Горящие буквы отразились у него в глазах.Лицо стало жестким.— Кто вызвал?— Пол, — сказал Мирон.Алиана покосилась на сына.— Очень полезное уточнение.— Ну а что? Мы не знаем кто.Рейнар медленно опустился на одно колено возле выжженных строк, но не коснулся их.— Это не Совет.Алиана резко посмотрела на него.— Что?— Не напрямую. Совет может обратиться к родовому пламени, но такие слова пишет не канцелярия. Это отклик древней книги.— Прекрасно. Теперь против меня еще и мебель с историей.— Не мебель, — машинально сказал Рейнар.— Мне сейчас правда не до точности терминов.Он принял резкость молча.Потом поднял голову.— Это хуже, чем я думал.— Какая неожиданность. А я почти решила, что день налаживается.Мирон тихо сказал:— Сарказм чистый.— Мирон.— Я просто помогаю.Рейнар посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло почти невольное тепло. Осторожное. Испуганное. Такое, от которого Алиане захотелось заслонить сына.Не смей привыкать к ним взглядом.Не смей любить их так быстро, будто не было пяти лет.— Объясняйте, — сказала она.Рейнар поднялся.— У каждого драконьего рода есть книга огня. Она признает кровь, имена, права наследования и защиту. У великих родов эти книги связаны с Первым пламенем — древним законом до Совета, до королевских печатей, до нынешних родовых договоров.— То есть старый закон сильнее нового?— Иногда.— Как удобно для тех, кто его толкует.— Да.Снова это тяжелое «да». Без защиты.Алиана сжала пальцы.— Что значит «мать не вписана в право защиты»?Рейнар молчал слишком долго.— Говорите, — сказала она.— Если дети признаны носителями древней крови, их защитником по умолчанию становится род отца.Комната будто качнулась.Лея тихо пискнула.Арсен шагнул к матери.Мирон произнес:— Вот это уже мерзость, но не ложь.Алиана смотрела на Рейнара.— По умолчанию.— Да.— То есть я их родила, кормила, прятала, лечила, держала на руках, когда они горели от жара, а какая-то древняя книга считает, что защищать их должны те, кто пять лет назад лишил их имени?— Считает не книга.— Неважно.— Важно. Книгу можно обойти. Людей — сложнее.— Тогда начните с людей. Кто вписал эту строку?Рейнар посмотрел на выжженные буквы.— Тот, кто заранее вычеркнул детей из моей родовой книги, мог оставить привязку к Первому пламени. Когда Лея проявила серебряный огонь, привязка проснулась.— Карр?— Скорее всего.— Скорее всего?— Алиана…— Нет. Не надо этого тона. Мне не нужны ваши осторожные догадки. Мне нужны ответы.— У меня нет всех ответов.— А у меня нет лишних детей, чтобы проверять ваши предположения.Он вздрогнул.Арсен сказал тихо:— Мама.В этом «мама» было не предупреждение. Просьба. Он услышал, как в ее голосе ломается что-то опасное.Алиана вдохнула.Раз.Еще раз.Руки дрожали, но она сжала их так сильно, что ногти впились в ладони.— Хорошо. Что будет, если мы явимся?— Проверка родового пламени. Пламя определит, есть ли у детей кровь Моргрейвов.— Она есть.— Да.— Тогда что проверять?— Почему их имена не вписаны. Кто выжег их из книги. И кому сейчас принадлежит право защиты.— Принадлежит?Слово вышло таким холодным, что Лея всхлипнула.Рейнар сразу поправился:— Кто имеет право отвечать за них по закону.— Я.— По человеческому — да.— По всякому.— Я хочу, чтобы было так.Алиана засмеялась. Один раз. Коротко.— Какое счастье. Лорд Моргрейв хочет, чтобы мать имела право на собственных детей.— Не бей словами туда, где я и так знаю, что виноват.— Нет, Рейнар. Вы знаете, что виноваты, когда я напоминаю. Это разные вещи.Он посмотрел прямо на нее.— Я помню каждое утро.Тишина стала плотной.Даже дети замолчали.Алиана почувствовала, как что-то внутри дрогнуло — не доверие, нет. Просто старая боль узнала чужую и на миг перестала рычать.Она ненавидела это.— Не делайте из своей вины плату за разговор, — сказала она тише. — Мне нечем вам сочувствовать.— Я не прошу.— А что просите?Рейнар посмотрел на детей.Арсен тут же напрягся. Мирон прищурился. Лея спряталась за Алиану, но одним глазом все равно смотрела.— Позволь мне поехать с вами.— Нет.— Тогда рядом.— Нет.— За вами.— Рейнар.— Я не буду приближаться к детям без твоего разрешения. Не буду говорить от их имени. Не буду называть их своими перед Советом, если ты запретишь.— Они не вещь, чтобы я запрещала вам слова собственности.— Я понимаю.— Не уверена.— Я учусь понимать.Арсен фыркнул. Совсем как взрослый.Рейнар перевел взгляд на него.— Ты хотел что-то сказать?— Хотел.— Арсен, — предупреждающе сказала Алиана.— Нет, пусть, — сказал Рейнар. — Он имеет право.Арсен вышел вперед. Маленький, тонкий, с пятном сажи на рукаве и взглядом, от которого некоторые взрослые отступили бы быстрее, чем от огня.— Если вы знали, что Совет плохой, почему отдали нас им тогда?Рейнар побледнел.Вопрос попал туда, куда должен был.— Я не знал о вас.— О маме знали.Лея замерла.Мирон перестал теребить повязку.Алиана закрыла глаза.Вот оно.Вопрос, который она сама задавала себе пять лет. С разными словами, в разные ночи, при разном детском плаче.Если ты не знал о детях — хорошо.Но обо мне ты знал.Рейнар не отвел взгляда от сына.— Знал.— И отдали.— Да.— Почему?Рейнар вдохнул так, будто воздух вдруг стал стеклом.— Потому что поверил доказательствам, которые должен был разорвать и проверить сам.— Значит, вы глупый?Мирон хмыкнул.Лея шепнула:— Арсен…Рейнар ответил:— В тот день — да.Арсен прищурился.— И слабый?Пауза.— Да.Алиана не хотела смотреть на Рейнара.Смотрела.Потому что не каждый мужчина, тем более дракон и глава рода, скажет это пятилетнему мальчику. Без злости. Без «как ты смеешь». Без попытки стать выше.— А сейчас? — спросил Арсен.— Сейчас я все еще виноват. Но уже не слабый настолько, чтобы снова молчать.Мирон тихо прислушался.— Это почти чисто.— Почти? — спросил Рейнар.— Вы боитесь.— Да.— Чего?Рейнар посмотрел на Алиану.Потом на Лею, на Арсена, на Мирона.— Что опоздал настолько, что никакая правда уже не будет иметь значения.Мирон замолчал.Лея вдруг вышла из-за матери и спросила:— А вы нас любите?Алиана резко вдохнула.— Лея.Дочь не обернулась.Она смотрела на Рейнара серьезно, с той беспощадной детской прямотой, перед которой не спасают ни титулы, ни возраст, ни драконья кровь.Рейнар застыл.Он не имел права ответить легко. И, кажется, понял это.— Я не знаю вас, — сказал он наконец.Лея опустила глаза.Алиана уже шагнула вперед, чтобы поднять дочь на руки, но Рейнар добавил:— Но когда я увидел вас на площади, мне стало страшно так, как не было никогда. Не за себя. За вас. И если любовь начинается с того, что чужая боль становится важнее своей, то, наверное, начинается.Лея подняла глаза.— Это сложно.— Да.— Мирон?Мирон насупился.— Не врет. Но говорит как взрослый, которому надо все испортить словами.Лея подумала и кивнула:— Понятно.Алиана прижала пальцы к переносице.Это все было неправильно.Рейнар не должен был сидеть в ее тесном доме, отвечать детям и звучать почти честно. Дети не должны были привыкать к его голосу. Она не должна была замечать, что он смотрит на их ободранные стулья, дырявую скатерть, стопку детских чашек у печи и каждый предмет будто получает как новый приговор.В комнату вдруг постучали.Все вздрогнули.Но стук был не властный. Знакомый.— Алиана? — раздался голос Берты. — Я одна. Не сожгите соседку, мне еще тесто ставить.Алиана выдохнула.— Войдите.Берта открыла дверь локтем, потому что в руках держала корзину, накрытую полотенцем. На пороге она увидела Рейнара, задержалась взглядом на его лице и сказала:— Вот, значит, какой.Рейнар чуть склонил голову.— Госпожа.— Для вас — вдова Берта. Госпожа я только для тех, кто не бросает беременных жен у ворот.Мирон громко кашлянул.Арсен впервые за весь день почти улыбнулся.Алиана устало сказала:— Берта.— Что Берта? Я старше, мне можно.Рейнар не возразил.Берта поставила корзину на стол и раскрыла полотенце.— Пироги. Хлеб. Сыр. Для детей медовые лепешки. Сора принесет молоко. Нелла собирает женщин. Если поедете в столицу, одни не поедете.Алиана застыла.— Берта, нет.— Да.— Это опасно.— А сидеть и ждать, пока к тебе придут с печатью и заберут детей, безопасно?— Вы не понимаете, с кем связываетесь.Берта посмотрела на Рейнара.— С теми, кто считает, что мать можно вычеркнуть строчкой на полу? Очень даже понимаю. У нас тут каждая вторая с такими сталкивалась, только без драконьих понтов.Рейнар опустил глаза.Умный.— Берта, — мягче сказала Алиана, — я благодарна. Правда. Но Совет родов — не лавочник, с которым можно ругаться из-за цены на муку.— А мы и не ругаться. Мы свидетельствовать.Алиана замолчала.Берта довольно кивнула, будто именно такой реакции и ждала.— На площади были люди. Все видели, что девочку напугали. Все видели, что мальчик никого не трогал, пока к нему не полезли. Все видели, что ты закрывала их собой. Если Совет хочет сделать вид, будто дети безнадзорные, пусть попробует при свидетелях.Рейнар тихо произнес:— Это разумно.Берта повернулась к нему.— Вас не спрашивали.— Я знаю.— И не надо смотреть на Алиану так, будто она чудо из легенды. Она пять лет тут работала, пока вы где-то теряли память и честь.Мирон прошептал:— Мне она нравится.— Мне тоже, — сказала Лея.Берта ткнула пальцем в Рейнара:— А вам еще нет.— Это справедливо, — ответил он.— Не подлизывайтесь, я старая, но не дура.Алиана не выдержала и все-таки коротко рассмеялась.Смех вышел странный. Почти рваный. От усталости, страха, абсурда. Но дети сразу посмотрели на нее иначе. Лея даже улыбнулась.И это решило больше, чем все доводы.Она не будет прятаться в доме до вечера, пока древнее пламя само перепишет их жизнь.Она поедет.Не как обвиняемая.Не как изгнанная.Не как мать без прав.Как женщина, которая умеет читать документы и заставлять мужчин жалеть о небрежных формулировках.— Хорошо, — сказала Алиана.Рейнар поднял голову.Берта довольно подбоченилась.— Мы едем в столицу, — продолжила Алиана. — Сегодня. Но на моих условиях.— Говори, — сказал Рейнар.— Первое. Дети едут со мной в одной карете. Не с вами, не с вашими людьми, не с представителем Совета.— Да.— Второе. Никто не касается детей без моего разрешения. Даже лекарь. Даже маг. Даже вы.— Да.— Т