детях — хорошо.Но обо мне ты знал.Рейнар не отвел взгляда от сына.— Знал.— И отдали.— Да.— Почему?Рейнар вдохнул так, будто воздух вдруг стал стеклом.— Потому что поверил доказательствам, которые должен был разорвать и проверить сам.— Значит, вы глупый?Мирон хмыкнул.Лея шепнула:— Арсен…Рейнар ответил:— В тот день — да.Арсен прищурился.— И слабый?Пауза.— Да.Алиана не хотела смотреть на Рейнара.Смотрела.Потому что не каждый мужчина, тем более дракон и глава рода, скажет это пятилетнему мальчику. Без злости. Без «как ты смеешь». Без попытки стать выше.— А сейчас? — спросил Арсен.— Сейчас я все еще виноват. Но уже не слабый настолько, чтобы снова молчать.Мирон тихо прислушался.— Это почти чисто.— Почти? — спросил Рейнар.— Вы боитесь.— Да.— Чего?Рейнар посмотрел на Алиану.Потом на Лею, на Арсена, на Мирона.— Что опоздал настолько, что никакая правда уже не будет иметь значения.Мирон замолчал.Лея вдруг вышла из-за матери и спросила:— А вы нас любите?Алиана резко вдохнула.— Лея.Дочь не обернулась.Она смотрела на Рейнара серьезно, с той беспощадной детской прямотой, перед которой не спасают ни титулы, ни возраст, ни драконья кровь.Рейнар застыл.Он не имел права ответить легко. И, кажется, понял это.— Я не знаю вас, — сказал он наконец.Лея опустила глаза.Алиана уже шагнула вперед, чтобы поднять дочь на руки, но Рейнар добавил:— Но когда я увидел вас на площади, мне стало страшно так, как не было никогда. Не за себя. За вас. И если любовь начинается с того, что чужая боль становится важнее своей, то, наверное, начинается.Лея подняла глаза.— Это сложно.— Да.— Мирон?Мирон насупился.— Не врет. Но говорит как взрослый, которому надо все испортить словами.Лея подумала и кивнула:— Понятно.Алиана прижала пальцы к переносице.Это все было неправильно.Рейнар не должен был сидеть в ее тесном доме, отвечать детям и звучать почти честно. Дети не должны были привыкать к его голосу. Она не должна была замечать, что он смотрит на их ободранные стулья, дырявую скатерть, стопку детских чашек у печи и каждый предмет будто получает как новый приговор.В комнату вдруг постучали.Все вздрогнули.Но стук был не властный. Знакомый.— Алиана? — раздался голос Берты. — Я одна. Не сожгите соседку, мне еще тесто ставить.Алиана выдохнула.— Войдите.Берта открыла дверь локтем, потому что в руках держала корзину, накрытую полотенцем. На пороге она увидела Рейнара, задержалась взглядом на его лице и сказала:— Вот, значит, какой.Рейнар чуть склонил голову.— Госпожа.— Для вас — вдова Берта. Госпожа я только для тех, кто не бросает беременных жен у ворот.Мирон громко кашлянул.Арсен впервые за весь день почти улыбнулся.Алиана устало сказала:— Берта.— Что Берта? Я старше, мне можно.Рейнар не возразил.Берта поставила корзину на стол и раскрыла полотенце.— Пироги. Хлеб. Сыр. Для детей медовые лепешки. Сора принесет молоко. Нелла собирает женщин. Если поедете в столицу, одни не поедете.Алиана застыла.— Берта, нет.— Да.— Это опасно.— А сидеть и ждать, пока к тебе придут с печатью и заберут детей, безопасно?— Вы не понимаете, с кем связываетесь.Берта посмотрела на Рейнара.— С теми, кто считает, что мать можно вычеркнуть строчкой на полу? Очень даже понимаю. У нас тут каждая вторая с такими сталкивалась, только без драконьих понтов.Рейнар опустил глаза.Умный.— Берта, — мягче сказала Алиана, — я благодарна. Правда. Но Совет родов — не лавочник, с которым можно ругаться из-за цены на муку.— А мы и не ругаться. Мы свидетельствовать.Алиана замолчала.Берта довольно кивнула, будто именно такой реакции и ждала.— На площади были люди. Все видели, что девочку напугали. Все видели, что мальчик никого не трогал, пока к нему не полезли. Все видели, что ты закрывала их собой. Если Совет хочет сделать вид, будто дети безнадзорные, пусть попробует при свидетелях.Рейнар тихо произнес:— Это разумно.Берта повернулась к нему.— Вас не спрашивали.— Я знаю.— И не надо смотреть на Алиану так, будто она чудо из легенды. Она пять лет тут работала, пока вы где-то теряли память и честь.Мирон прошептал:— Мне она нравится.— Мне тоже, — сказала Лея.Берта ткнула пальцем в Рейнара:— А вам еще нет.— Это справедливо, — ответил он.— Не подлизывайтесь, я старая, но не дура.Алиана не выдержала и все-таки коротко рассмеялась.Смех вышел странный. Почти рваный. От усталости, страха, абсурда. Но дети сразу посмотрели на нее иначе. Лея даже улыбнулась.И это решило больше, чем все доводы.Она не будет прятаться в доме до вечера, пока древнее пламя само перепишет их жизнь.Она поедет.Не как обвиняемая.Не как изгнанная.Не как мать без прав.Как женщина, которая умеет читать документы и заставлять мужчин жалеть о небрежных формулировках.— Хорошо, — сказала Алиана.Рейнар поднял голову.Берта довольно подбоченилась.— Мы едем в столицу, — продолжила Алиана. — Сегодня. Но на моих условиях.— Говори, — сказал Рейнар.— Первое. Дети едут со мной в одной карете. Не с вами, не с вашими людьми, не с представителем Совета.— Да.— Второе. Никто не касается детей без моего разрешения. Даже лекарь. Даже маг. Даже вы.— Да.— Третье. Я хочу письменную гарантию, что до окончания проверки дети не будут разделены.— Сделаю.— Не «сделаю». Напишете сейчас.Рейнар кивнул.— Сейчас.Берта хмыкнула:— Чернила у нас есть. Совесть, смотрю, привезли не всю, но для начала хватит.Алиана продолжила:— Четвертое. Со мной едут свидетели из Лисса.— Сколько?— Сколько поместится.— Мои люди обеспечат им защиту.— Ваши люди будут держаться на расстоянии, пока я не решу иначе.— Хорошо.— Пятое. В столице вы не говорите от моего имени. Ни одной фразы. Если Совет задает вопрос мне, отвечаю я.Рейнар задержал взгляд на ней.— А если они попробуют тебя унизить?— Тогда вы увидите, как это делают профессионально в ответ.Берта одобрительно кивнула:— Наша девочка.Впервые за весь разговор на лице Рейнара мелькнуло что-то почти живое. Не улыбка. Гордость? Нет. Он не имел на нее права. Скорее больное восхищение, которое он тут же спрятал.— Шестое, — сказала Алиана.— Есть еще?— Да. Самое важное.Она подошла ближе. Не к нему — к границе между прошлым и настоящим, которую он все еще пытался перейти.— Если в какой-то момент Совет, род, древнее пламя или вы лично попробуете забрать у меня детей, я перестану играть в закон. Понимаете?Рейнар смотрел на нее неподвижно.— Да.— Нет, вы не понимаете. Я не дракон. У меня нет крыльев, родового пламени и армии. Но я пять лет выживала там, где по вашим законам должна была умереть. Поэтому если меня загнать в угол, я найду способ укусить даже чудовище. И вы будете первым, если встанете между мной и детьми.Арсен подошел и встал рядом с ней.Мирон — с другой стороны.Лея, подумав, обняла мать за ногу.Рейнар медленно опустился на одно колено.Не перед детьми.Перед Алианой.Берта перестала хмыкать.Даже Мирон замолчал.— Я понял, — сказал Рейнар. — И клянусь кровью Моргрейвов: я не заберу у тебя детей. Не позволю Совету разделить вас. Не назову их наследниками раньше, чем назову их твоими детьми. Если нарушу слово, пусть родовое пламя отвернется от меня.Воздух в комнате вспыхнул золотом.Клятва принята.Мирон резко вдохнул.— Чисто.Алиана смотрела на стоящего на колене дракона и не чувствовала облегчения.Клятвы — красивые вещи. Особенно пока не узнаешь, кто умеет их подделывать.— Встаньте, — сказала она. — У меня маленькая кухня, а вы занимаете половину пола.Берта фыркнула.Рейнар поднялся.Алиана достала бумагу, чернила, перо. Положила на стол.— Пишите гарантию.Он сел.Неловко.Стул оказался слишком низким, стол — слишком узким, а трое детей смотрели на него так, будто он был не могущественным драконом, а подозрительным зверем, которого мать зачем-то впустила в дом.Рейнар взял перо.— Как указать детей?Алиана холодно ответила:— По именам.— Я имел в виду…— Я знаю, что вы имели в виду. Никаких «возможных наследников». Никаких «носителей дара». Никаких «объектов проверки». Пишите: Арсен Морвель, Мирон Морвель, Лея Морвель.Он застыл на фамилии.Всего на миг.Но она заметила.— Что-то не так?— Нет.— Тогда пишите.Он написал.Каждая буква давалась ему как разрез. Алиана видела это и не отворачивалась. Пусть. Для нее каждая детская болезнь без лекаря тоже была разрезом. Каждое «а где наш папа?» было разрезом. Каждая ночь, когда она сидела над тремя люльками и боялась уснуть, потому что у одного мог подняться жар, у второго — прорваться дар, у третьей — начаться плач, который будит серебряный огонь.Пусть теперь он тоже почувствует хотя бы край.Когда гарантия была написана, Алиана прочитала ее дважды.Потом заставила Берту прочитать вслух.Потом дала Мирону.— Я не все слова понимаю, — сказал сын.— Слушай, где звучит криво.Он провел пальцем по строкам, нахмурился.— Тут.Рейнар наклонился:— Где?Мирон ткнул в середину:— «До завершения первичной проверки». Это кривое. Они могут сказать, что первичная закончилась, и начать другую.Алиана подняла взгляд на Рейнара.Тот уже зачеркнул фразу.— Напишу: до отдельного письменного согласия матери либо решения открытого Совета при свидетелях.— Лучше, — сказал Мирон.Берта присвистнула.— Вот это у мальца уши.— Не только уши, — тихо сказал Рейнар.Арсен тут же напрягся.— Не смотрите на него как на дар.Рейнар опустил перо.— Хорошо.— Он Мирон.— Да. Мирон.Мирон вдруг покраснел и отвернулся.Алиана сделала вид, что не заметила.Гарантию подписали кровью Рейнара и чернилами Алианы. Берта поставила свидетельскую отметку жирным крестом, потому что писать умела плохо, но крест получился такой уверенный, будто мог сам пойти и дать кому-нибудь по голове.Через полчаса дом превратился в осажденный улей.Сора принесла молоко и теплые платки. Нелла — детские рукавицы. Иви пришла с иголками и за десять минут перешила Лее воротник так, чтобы закрывал виски. Мельник прислал старую, но крепкую карету. Берта командовала всеми, включая воинов Моргрейвов, которые поначалу пытались выглядеть грозно, но быстро поняли, что против вдовы с пирогами их военная выучка бесполезна.Алиана собрала документы.Свидетельство о рождении детей, написанное рукой Марты. Три маленьких ленты с их первых пеленок. Записи о горячке Арсена. Расписки лекаря за травы. Ее рабочие бумаги. Все,