трим.Карр улыбнулся снова. Уже иначе.— Пока вы ищете Мару, искра будет расти. Она питается страхом детей. А они боятся, госпожа Морвель. Очень боятся.Лея взяла Алиану за руку.— Да, — сказала девочка вдруг.Карр замолчал.Лея шагнула ближе к зеркалу, оставаясь в круге.— Я боюсь. Но это мой страх. Не ваш.Серебряная искра вспыхнула у нее на груди.Карр уставился на нее.Лея продолжила:— Вы хотите, чтобы я думала, будто страх делает вас главным. Но мама сказала: страх не командир. Арсен сказал. Папа сказал. Мирон сказал.Рейнар закрыл глаза на слове «папа».Карр побледнел от ярости.— Ты ничего не понимаешь, дитя.— Зато помню.Серебряное пламя вспыхнуло в зеркальном зале.Орен дернулся:— Лея…Но Алиана не остановила.Память поднялась вокруг них.Не страшная.Та самая первая ночь после родов.Но теперь яснее.Марта у кровати. Алиана полуживая, с тремя младенцами. Дверь приоткрыта. В щели стоит женщина с бледным лицом и шрамом на щеке. Мара Вейн.Она протягивает руку.На пальце — кольцо Палаты.Серебряная искра срывается с кольца и летит к люльке.Но прежняя Алиана, почти без сознания, вдруг открывает глаза.И шепчет:— Нет.Она не может подняться. Не может остановить. Но рядом с ней Алена — еще не в теле полностью, еще как свет, как дыхание между мирами. Чужая душа входит в тело в тот же миг, когда искра касается детей.Искра не успевает стать первой.Потому что Алена-Алиана тянет руку к младенцам и говорит:— Мои.Слово вспыхивает белым.Мара отшатывается.Марта бросает в нее деревянный таз и орет так, что даже видение дрожит:— Вон от детей, ведьма бумажная!Берта в настоящем восхищенно прошептала:— Какая женщина.Видение погасло.В зеркале Карр был серым.Мирон вдруг засмеялся сквозь слезы.— Не первая она.Орен быстро спросил:— Кто?Мирон посмотрел на Алиану.— Мама. Она первая увидела не силу. Нас. И сказала «мои» раньше, чем искра стала правом.Алиана не могла говорить.Лея обняла ее.Арсен прижался с другой стороны.Орен поднял печать:— Зеркальный зал фиксирует память. Печать Мары Вейн не является первым свидетельством. Первое свидетельство принадлежит Алиане Морвель, матери и признанному защитнику.Зеркало вспыхнуло белым.Карр закричал:— Нет!Искры на груди детей погасли.Сразу.Три маленькие чужие занозы вышли светом и рассыпались.Лея потрогала грудь.— Чужое ушло.Арсен выдохнул.Мирон закрыл глаза:— Тише.Орен повернулся к писцам:— Записать. Немедленно. И послать людей за Марой Вейн.Селена сказала:— Я укажу дом.Карр смотрел на Алиану через зеркало.В его взгляде уже не было уверенности.Только ненависть.— Вы все равно не удержите мир.Алиана ответила:— Я не собираюсь удерживать мир. Мне достаточно удержать детей, пока они маленькие, и научить их не становиться такими, как вы.Зеркало погасло.Слушание закончилось.Арсен вдруг крепко обнял Алиану.— Ты сказала «мои» сразу?Она провела рукой по его волосам.— Похоже, да.Мирон ткнулся ей в бок.— Чисто.Лея прошептала:— Значит, ты была первой мамой рядом?Алиана сглотнула.— Я была первой, кто назвал вас своими после рождения.— А прежняя мама?— Она позвала меня, чтобы я смогла это сказать.Лея подумала и кивнула:— Тогда обе помогли.— Да.Рейнар стоял чуть в стороне.Бледный, тихий.Алиана заметила его взгляд: он смотрел не на нее как на утраченную жену, не на прежнюю Алиану в памяти, а на женщину, которая в первую ночь сказала «мои» трем младенцам, которых он не защитил.И в его глазах было не притязание.Поклон.Не перед женой.Перед матерью его детей.Он ничего не сказал.И за это Алиана была благодарна.К утру Мару Вейн нашли.Не в доме Риордов.В подземном ходе под ним, с мешком старых печатей и ядом в кольце. Она попыталась умереть, но Орен, как он позже сухо сообщил, «испоганил ей драматический финал медицинским вмешательством». Мара дала первые показания уже к полудню.Она подтвердила: Карр заранее знал о возможности тройни. Подтвердила приказ проверить роды. Подтвердила искру первого свидетельства. И подтвердила, что Марта выгнала ее прежде, чем искра закрепилась.Когда Орен принес эту новость, Берта перекрестилась по-своему.— Надо бы этой Марте памятник поставить. С тазом.Мирон сказал:— И подпись: «Вон от детей».Даже Рейнар улыбнулся.К вечеру родовая книга Моргрейвов снова открылась.На этот раз без угрозы.Страница детей вспыхнула ровным теплым светом:«Первое свидетельство подтверждено: Алиана Морвель».«Скрытая искра отозвана».«Тройня признана полностью».Ниже появились три новых знака — не фамилии, не титулы, не цепи.Знак щита у имени Арсена.Знак открытого слова у имени Мирона.Знак закрывающейся и открывающейся двери у имени Леи.Мирон долго смотрел на свой знак.— Это что?Орен наклонился.— Похоже, твоя правда теперь имеет дверь.— Наконец-то.Лея потрогала свой знак на странице, не касаясь.— И моя память.Арсен спросил Рейнара:— А щит можно сделать не только огнем?Рейнар ответил:— Можно. Словом, выбором, иногда тем, что не бьешь в ответ.Арсен подумал.— Это трудно.— Да.— Будете учить?Рейнар замер.— Если хочешь.— Хочу. Но мама рядом.— Конечно.Алиана стояла у окна и смотрела на них.Сердце болело.Но уже не только от страха.Боль менялась. Становилась чем-то другим. Осторожным, непривычным. Не доверием полностью. Нет. До него еще далеко. Но, возможно, местом, где когда-нибудь что-то вырастет.Вечером пришло официальное известие: открытый суд над Эдвином Карром, Марой Вейн, частью Брачной палаты и соучастниками из родов назначен через три дня. До суда дети остаются под защитой материнской записи, рода Моргрейвов без права владения и королевского надзора.Берта, услышав это, заявила:— Наконец-то нормальная формулировка. Длинная, но хоть не мерзкая.Лея спросила:— Значит, мы можем спать?Алиана обняла ее.— Можем.— Все вместе?— Все вместе.Арсен серьезно сказал:— И Рейнар недалеко?Алиана посмотрела на сына.Он отвернулся.— На случай если опять что.Мирон пробормотал:— Не только поэтому.Арсен толкнул его локтем.Рейнар стоял у двери и не двигался.Алиана сказала:— В гостиной. Не в спальне.— Конечно, — ответил он.Лея зевнула:— И если память постучит?— Позовешь меня, — сказала Алиана.— И папу?Пауза.Маленькая.Острая.Рейнар не дышал.Алиана коснулась волос дочери.— Если захочешь.— Хочу.— Тогда позовешь.Так они и устроились.Дети в спальне на большой кровати. Алиана рядом с ними, пока не уснут. Берта в кресле у двери, хотя уверяла, что «просто села на минутку». Рейнар в гостиной, у погасшего камина, с мечом рядом, но не в руках.Ночью Алиана проснулась от тихого звука.Не крика.Смеха.Лея спала и улыбалась. Серебряная искра мягко светилась у нее на ресницах.— Что там? — прошептала Алиана.Дочь не проснулась.Только пробормотала:— Таз…Алиана накрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться громко.Память впервые пришла к Лее не кошмаром.А светом.Утром, когда солнце поднялось над замком Моргрейвов, Алиана вышла в гостиную и увидела, что Рейнар сидит в кресле, не спавший, но спокойный.— Все тихо? — спросила она.— Да.— Лея смеялась во сне.— Я слышал.— Из-за таза.Он моргнул.— Того самого?— Видимо.И он вдруг рассмеялся.Тихо.Недолго.Но по-настоящему.Алиана смотрела на него и думала: прежняя Алиана, наверное, знала этот смех. Алена — почти нет.И, может быть, это не так плохо.Потому что теперь она слышала его не как эхо старого брака.А как новый звук.Осторожный.Не требующий ответа.За дверью спальни проснулись дети.Арсен что-то сердито сказал Мирону. Мирон возразил, что правда не виновата, если у Арсена волосы торчат. Лея захихикала.Живые.Все трое.Признанные.Свободные настолько, насколько смогли стать в мире, который все еще учился не владеть ими.Алиана повернулась к двери.— Завтра будет суд.Рейнар встал рядом, но не близко.— Да.— Карр попытается снова.— Попытается.— Но теперь у нас есть документы, свидетели, книга, Колыбель, Палата, Мара, Селена, Орен, Берта и таз в памяти Леи.Он посмотрел на нее.— Таз может оказаться решающим.Она улыбнулась.Совсем немного.— Не исключено.Дверь распахнулась, и Лея выбежала первой.— Мам! Папа! Я вспомнила смешное!Она сама не заметила, как сказала.Алиана заметила.Рейнар заметил.Арсен заметил и сделал вид, что нет.Мирон заметил и сказал:— Чисто.И впервые это слово прозвучало не как проверка.А как благословение перед последней главой их старой беды.

Глава 18. Не возвращай меня. Заслужи