Столица встретила их не шумом, а взглядом.Алиана сразу это почувствовала, едва карета въехала под высокую арку северных ворот. В Лиссе люди смотрели открыто: с испугом, жалостью, любопытством, иногда с той грубоватой добротой, которую не прятали за воспитанием. Здесь смотрели иначе. Быстро, цепко, из-за занавесок, из глубины экипажей, из-под полей дорогих шляп, с верхних галерей каменных домов. Смотрели так, будто уже знали часть истории и ждали, какая версия окажется выгодной.Лея сидела у Алианы на коленях и молчала. После встречи с Илвой она почти не говорила, только теребила край шали и иногда касалась виска, проверяя, не проступили ли чешуйки.Арсен сидел напротив, прямой, бледный, с руками на коленях. Его пальцы казались обычными, детскими, но Алиана видела: под кожей на костяшках дремлет огонь. Он сдерживал его изо всех сил.Мирон смотрел в окно.И чем ближе они подъезжали к центру, тем сильнее хмурился.— Слишком много лжи, — сказал он наконец.Алиана провела ладонью по волосам Леи.— Не слушай.Мирон повернулся к ней с выражением человека, которому предложили не дышать.— Я не умею не слушать.— Тогда слушай только главное.— Здесь все считают себя главным.Берта, устроившаяся рядом с кучером и периодически заглядывавшая внутрь через маленькое окошко, буркнула:— Столица. Тут даже голуби гадят с видом родовой привилегии.Лея неожиданно хихикнула.Алиана благодарно посмотрела на Берту.— Госпожа Берта, — строго сказал Мирон, — голуби не могут иметь родовые привилегии.— Ты еще местных голубей не видел.— Видел. Один сидел на фонаре и явно врал, что не голоден.— Вот, значит, уже познакомился.Арсен не улыбнулся. Он смотрел вперед, туда, где за узкими улицами поднимался огненный столб. Чем ближе они подъезжали, тем ярче становилось пламя. Оно не было похоже на обычный огонь. Не плясало от ветра, не дымило, не съедало воздух. Оно стояло над городом ровно, как огромный меч, вонзенный в небо. Черно-золотое у основания, алое в середине, белое на самой вершине.Родовое пламя Моргрейвов.Алиана помнила его по свадьбе.Тогда оно казалось ей красивым. Страшным, древним, но все же красивым. Пламя приняло ее руку, обвило запястье золотом брачной печати, и Рейнар тихо сказал:— Теперь ты под защитой рода.Она была дурой.Нет, не дурой. Влюбленной женщиной. Иногда разница меньше, чем хотелось бы.— Мам, — тихо сказал Арсен.— Что?— Оно злится.Алиана посмотрела на сына.— Пламя?Он кивнул.— Не на нас. Не знаю. Оно как будто давно ждало.Лея зажмурилась.— Я не хочу к нему.— Я буду рядом.— А если оно скажет уйти от тебя?— Значит, я скажу ему, что оно ошиблось.— Оно большое.— А я упрямая.Мирон вздохнул:— Упрямство не является юридическим основанием.— Ты уверен?— Нет. Надо проверить.Берта сунула голову в окошко.— Упрямство — лучшее основание, малыш. Половина браков на нем держится, половина судов о наследстве на нем разваливается.Алиана поправила Лее воротник.— Давайте еще раз.Арсен сразу сказал:— Держаться вместе. Не отвечать без тебя. Не показывать дар.— Если пламя само вызовет? — спросила Лея.— Смотри на меня, — ответила Алиана. — Не на них. Не на огонь. На меня.Мирон поднял забинтованную ладонь.— Если будут врать?— Молчишь, пока я не разрешу.Он поморщился так, будто ему предложили выпить горькое лекарство.— Я постараюсь.— Мирон.— Хорошо. Буду молчать. Но лицо не обещаю.Карета свернула на широкую площадь.И разговор оборвался.Зал родового пламени стоял в центре столицы отдельно от дворца Совета и от домов знати. Огромное черное здание без окон, круглое, как башня, с гладкими стенами, на которых не было ни украшений, ни гербов. Только над высокими дверями горел знак: раскрытое драконье крыло, перечеркнутое тонкой линией пламени.Людей на площади было слишком много.Советники в мантиях. Слуги в темных ливреях. Драконьи воины. Писцы с кожаными папками. Женщины в дорогих платьях, приехавшие будто случайно, но почему-то заранее. Несколько мужчин в мундирах городской стражи. И за отдельным ограждением — простые жители, которых обычно близко к такому месту не подпускали, но сегодня, видимо, слух оказался сильнее порядка.Алиана сразу увидела Селену Риорд.Та стояла у мраморной колонны, бледная, в темно-синем платье, с безупречной прической и глазами человека, которому хочется оказаться где угодно, только не здесь. Рядом с ней — пожилая женщина с острым лицом. Мать, должно быть. Та смотрела на карету Алианы так, будто видела не детей, а оживший приговор.Селена встретилась с Алианой взглядом.И отвела глаза.— Кто это? — спросил Мирон.Алиана не сразу ответила.— Женщина, которая должна была занять мое место.Арсен медленно повернул голову к окну.— Она?— Не сейчас.— Она плохая?Лея шепнула:— Она плакала в огне.Алиана помнила. Серебряное пламя Леи показало Селену у закрытой двери Совета и голос ее матери: «первую жену уберут».— Я пока не знаю, какая она, — сказала Алиана. — Но она что-то знает.— Все тут что-то знают, — проворчал Мирон. — И почти все делают вид, что нет.Карета остановилась.Сначала вышла Берта. Спрыгнула с подножки, оглядела площадь и сказала достаточно громко:— Ух ты. Сколько нарядных людей собралось смотреть на троих детей. Работы у них, видать, совсем нет.Ближайший писец подавился воздухом.Алиана не стала ее одергивать.Пусть столица сразу привыкает.Рейнар подошел к дверце кареты, но не открыл ее. Остановился рядом, повернулся к Алиане через стекло и ждал.Ждал разрешения.Площадь заметила.Взгляды стали острее.Алиана могла выйти сама. Именно это и хотела. Но Лея так крепко вцепилась в ее шаль, что пришлось сначала поднять дочь.Дверца открылась изнутри.Алиана вышла первой, держа Лею на руках. За ней Мирон. Арсен последним.Рейнар сделал движение, будто хотел подать руку Мирону, но вовремя остановился.Мальчик заметил.— Учитесь?— Да, — ответил Рейнар.— Медленно.— Да.Мирон подумал и кивнул:— Зато честно.Арсен не сказал ничего. Просто встал между Леей и площадью.Алиана огляделась.Люди смотрели на детей жадно.Особенно на Лею.Серебряное пламя памяти — вот что их привлекло. Не ее испуг, не маленькие пальцы, не то, как она прячет лицо в материнской шали. Дар. Редкость. Ценность. Угроза.Алиана медленно поставила дочь на землю, но не отпустила ее руку.К ним подошел Эдвин Карр.Тот самый старейшина, чей голос пять лет назад объявил ее брак расторгнутым. За это время он почти не изменился. Та же гладкая сдержанность, те же холодные глаза, та же серебряная цепь Совета. Только у висков стало больше седины, и от этого он выглядел еще значительнее. Люди вроде Карра старели не в сторону слабости, а в сторону права.— Лорд Моргрейв, — сказал он. — Госпожа Морвель.Не леди.Не Моргрейв.Госпожа Морвель.Алиана улыбнулась.— Советник Карр. Как приятно снова видеть мужчину, который умеет уничтожать семьи ровным голосом.Площадь