е. Я хочу письменную гарантию, что до окончания проверки дети не будут разделены.— Сделаю.— Не «сделаю». Напишете сейчас.Рейнар кивнул.— Сейчас.Берта хмыкнула:— Чернила у нас есть. Совесть, смотрю, привезли не всю, но для начала хватит.Алиана продолжила:— Четвертое. Со мной едут свидетели из Лисса.— Сколько?— Сколько поместится.— Мои люди обеспечат им защиту.— Ваши люди будут держаться на расстоянии, пока я не решу иначе.— Хорошо.— Пятое. В столице вы не говорите от моего имени. Ни одной фразы. Если Совет задает вопрос мне, отвечаю я.Рейнар задержал взгляд на ней.— А если они попробуют тебя унизить?— Тогда вы увидите, как это делают профессионально в ответ.Берта одобрительно кивнула:— Наша девочка.Впервые за весь разговор на лице Рейнара мелькнуло что-то почти живое. Не улыбка. Гордость? Нет. Он не имел на нее права. Скорее больное восхищение, которое он тут же спрятал.— Шестое, — сказала Алиана.— Есть еще?— Да. Самое важное.Она подошла ближе. Не к нему — к границе между прошлым и настоящим, которую он все еще пытался перейти.— Если в какой-то момент Совет, род, древнее пламя или вы лично попробуете забрать у меня детей, я перестану играть в закон. Понимаете?Рейнар смотрел на нее неподвижно.— Да.— Нет, вы не понимаете. Я не дракон. У меня нет крыльев, родового пламени и армии. Но я пять лет выживала там, где по вашим законам должна была умереть. Поэтому если меня загнать в угол, я найду способ укусить даже чудовище. И вы будете первым, если встанете между мной и детьми.Арсен подошел и встал рядом с ней.Мирон — с другой стороны.Лея, подумав, обняла мать за ногу.Рейнар медленно опустился на одно колено.Не перед детьми.Перед Алианой.Берта перестала хмыкать.Даже Мирон замолчал.— Я понял, — сказал Рейнар. — И клянусь кровью Моргрейвов: я не заберу у тебя детей. Не позволю Совету разделить вас. Не назову их наследниками раньше, чем назову их твоими детьми. Если нарушу слово, пусть родовое пламя отвернется от меня.Воздух в комнате вспыхнул золотом.Клятва принята.Мирон резко вдохнул.— Чисто.Алиана смотрела на стоящего на колене дракона и не чувствовала облегчения.Клятвы — красивые вещи. Особенно пока не узнаешь, кто умеет их подделывать.— Встаньте, — сказала она. — У меня маленькая кухня, а вы занимаете половину пола.Берта фыркнула.Рейнар поднялся.Алиана достала бумагу, чернила, перо. Положила на стол.— Пишите гарантию.Он сел.Неловко.Стул оказался слишком низким, стол — слишком узким, а трое детей смотрели на него так, будто он был не могущественным драконом, а подозрительным зверем, которого мать зачем-то впустила в дом.Рейнар взял перо.— Как указать детей?Алиана холодно ответила:— По именам.— Я имел в виду…— Я знаю, что вы имели в виду. Никаких «возможных наследников». Никаких «носителей дара». Никаких «объектов проверки». Пишите: Арсен Морвель, Мирон Морвель, Лея Морвель.Он застыл на фамилии.Всего на миг.Но она заметила.— Что-то не так?— Нет.— Тогда пишите.Он написал.Каждая буква давалась ему как разрез. Алиана видела это и не отворачивалась. Пусть. Для нее каждая детская болезнь без лекаря тоже была разрезом. Каждое «а где наш папа?» было разрезом. Каждая ночь, когда она сидела над тремя люльками и боялась уснуть, потому что у одного мог подняться жар, у второго — прорваться дар, у третьей — начаться плач, который будит серебряный огонь.Пусть теперь он тоже почувствует хотя бы край.Когда гарантия была написана, Алиана прочитала ее дважды.Потом заставила Берту прочитать вслух.Потом дала Мирону.— Я не все слова понимаю, — сказал сын.— Слушай, где звучит криво.Он провел пальцем по строкам, нахмурился.— Тут.Рейнар наклонился:— Где?Мирон ткнул в середину:— «До завершения первичной проверки». Это кривое. Они могут сказать, что первичная закончилась, и начать другую.Алиана подняла взгляд на Рейнара.Тот уже зачеркнул фразу.— Напишу: до отдельного письменного согласия матери либо решения открытого Совета при свидетелях.— Лучше, — сказал Мирон.Берта присвистнула.— Вот это у мальца уши.— Не только уши, — тихо сказал Рейнар.Арсен тут же напрягся.— Не смотрите на него как на дар.Рейнар опустил перо.— Хорошо.— Он Мирон.— Да. Мирон.Мирон вдруг покраснел и отвернулся.Алиана сделала вид, что не заметила.Гарантию подписали кровью Рейнара и чернилами Алианы. Берта поставила свидетельскую отметку жирным крестом, потому что писать умела плохо, но крест получился такой уверенный, будто мог сам пойти и дать кому-нибудь по голове.Через полчаса дом превратился в осажденный улей.Сора принесла молоко и теплые платки. Нелла — детские рукавицы. Иви пришла с иголками и за десять минут перешила Лее воротник так, чтобы закрывал виски. Мельник прислал старую, но крепкую карету. Берта командовала всеми, включая воинов Моргрейвов, которые поначалу пытались выглядеть грозно, но быстро поняли, что против вдовы с пирогами их военная выучка бесполезна.Алиана собрала документы.Свидетельство о рождении детей, написанное рукой Марты. Три маленьких ленты с их первых пеленок. Записи о горячке Арсена. Расписки лекаря за травы. Ее рабочие бумаги. Все, что доказывало: эти дети не появились из воздуха как родовая ценность. Они жили. Болели. Смялись. Росли. Были любимы.В спальне она помогала Лее застегнуть платье, когда дочь вдруг спросила:— Мам, а если пламя скажет, что мы его?Алиана замерла.— Чьего?— Дракона.Арсен, стоявший у двери, ответил раньше:— Мы мамины.— Я знаю. Но если пламя скажет?Мирон, сидевший на кровати, болтал ногой.— Пламя может сказать что угодно. Оно старое. Старые часто говорят глупости.— Берта старая, но не говорит глупости.— Берта исключение.Лея не улыбнулась.Алиана присела перед ней.— Пламя может признать кровь. Может признать дар. Может вписать имена. Но оно не решает, кого ты любишь и кто тебе семья.— А если оно решит, где нам жить?— Тогда я поспорю с пламенем.— Оно же огонь.— А я твоя мама.Лея подумала.— Тогда ты победишь.— Конечно.Арсен серьезно кивнул, будто другого варианта и не существовало.Мирон вздохнул:— Уверенность без доказательств, но звучит приятно.Алиана притянула его к себе, потом Арсена, потом Лею. Обняла всех троих сразу, как получалось только сидя.— Послушайте меня. В столице будут говорить много страшного. Про кровь, род, закон, долг, наследие. Кто-то будет смотреть на вас как на чудо, кто-то как на угрозу, кто-то как на вещь, которую можно забрать. Вы должны помнить одно: вы не вещь. Не долг. Не ошибка. Не доказательство. Вы — Арсен. Мирон. Лея. Мои дети. Слышите?— Слышим, — сказал Арсен.— Слышим, — повторила Лея.Мирон тихо добавил:— Это чисто.Алиана поцеловала их по очереди.— Тогда идем.На улице их ждали.И не только Рейнар.Половина переулка стояла у домов. Женщины с корзинами, мужчины с хмурыми лицами, дети, которых матери держали за плечи. Никто не кричал. Никто не бросался обниматься. Но когда Алиана вышла с тройней, люди расступились не как перед опасностью.Как перед своими.Берта шла первой, неся корзину с едой.— Столице надо показать, что в Лиссе детей не выдают, как мешок муки.Сора несла сверток с документами о том, как Алиана помогла ей вернуть мельницу.Нелла — бумагу с подписями соседок, которые видели детей здоровыми, ухоженными и любимыми.Иви — маленький сшитый мешочек для Леиных трав.Алиана остановилась.— Вы не обязаны.Берта резко обернулась:— Еще раз скажешь — обижусь.— Это может плохо закончиться.— Девочка, мне шестьдесят три года, муж оставил долги, старший сын ушел на войну и не вернулся, а младший женился на женщине, которая кладет в пироги слишком мало масла. Меня трудно напугать.Мирон шепнул:— Про масло правда.— Мирон.— Я тихо.Рейнар стоял у кареты.Не у двери. Чуть в стороне.Как и обещал.Его люди выстроились по краям улицы, но без поднятого оружия. Карета Моргрейвов, черная, тяжелая, с гербом дракона, стояла дальше. Рядом с ней — простая карета мельника.Алиана направилась к простой.Рейнар не остановил.Только сказал:— Дорога до столицы займет четыре часа, если не будет задержек.— Они будут.— Да.— Почему?Он посмотрел на северную дорогу.— Потому что Карр уже знает.При имени советника воздух будто стал холоднее.Алиана помогла Лее забраться внутрь, потом Мирону. Арсен вошел последним, не сводя глаз с Рейнара.— Вы поедете там? — спросил он, кивнув на черную карету.— Да.— Не рядом?— Нет.Арсен подумал.— Если нападут?— Я буду ближе, чем покажется.— Это звучит как угроза.Рейнар покачал головой.— Как обещание.Мирон высунулся из кареты:— Чисто, но пафосно.Рейнар впервые за все время почти улыбнулся.Совсем немного.И тут же стер улыбку, будто не позволил себе.Алиана заметила.И разозлилась на себя за это.Она поднялась в карету и села между детьми. Лея сразу прижалась к ее боку, Мирон положил на колени разбитую стеклянную птицу, которую зачем-то забрал с площади, Арсен сел напротив, лицом к окну.Берта устроилась рядом с кучером, потому что «внутри душно, а снаружи я хотя бы вижу, кому ругаться».Карета тронулась.Лисс провожал их молча.На последнем повороте Алиана увидела свой дом. Маленький, перекошенный, с чуть дымящейся трубой и выцветшей вывеской. Дом, который пять лет был крепостью, убежищем, мастерской, детской, больницей и местом, где она каждое утро собирала себя заново.Теперь он оставался позади.Лея всхлипнула:— Мы вернемся?— Да.— Обещаешь?Алиана посмотрела на дорогу впереди.На серое небо.На черную карету Моргрейвов, идущую следом на расстоянии.— Обещаю.Мирон тихо сказал:— Чисто.Дорога к столице шла через поля, потом через сосновый тракт. Снег лежал пятнами в канавах, ветви шумели от ветра, колеса стучали по мерзлым выбоинам. Сначала дети молчали. Потом Лея уснула у Алианы на коленях, уткнувшись носом в ее шаль. Мирон задремал сидя, но каждый раз вздрагивал, когда снаружи слышался чужой голос. Арсен не спал.— Скажи, — тихо попросила Алиана.Он не повернулся.— Что?— Ты слишком долго молчишь.— Если пламя признает нас Моргрейвами, он обрадуется.— Возможно.— А ты?Она погладила Лею по волосам.— Я обрадуюсь, если никто не сможет назвать вас безродными.— Но Моргрейвами?В этом слове у Арсена было слишком много горечи для ребенка.— Имя не делает тебя чужим мне.— А ему своим?Алиана не сразу ответила.— Кровь — это не