й, Леей и Мироном.Мирон, все еще на коленях, поднял голову.— Это не моя правда. Это чужая клятва.Черно-белая нить сорвалась с его пальцев и ударила в основание камертона.Лея всхлипнула и протянула ладонь:— Я выбираю, что помнить.Серебряное пламя обвило черный металл.Камертон зазвенел.Ужасно.Но теперь в звоне было не внушение, а боль всех тех, кого заставляли соглашаться, отказываться, любить, забывать, подписывать.Алиана шагнула вперед.— Это не твой инструмент, Карр.— Он старше тебя.— А я злее.Берта где-то сбоку сказала:— И это правда.Алиана схватила край золотой чаши и перевернула ее.Пламя Брачной палаты хлынуло на пол.Не огнем.Светом.Под мрамором проступили сотни имен.Женские. Детские. Зачеркнутые. Переписанные.Орен остановился, побледнев.— Святые архивы…Карр бросился к камертону, но Рейнар перехватил его.На этот раз не ударил. Схватил и удержал.— Нет.— Отпусти!— Нет.Карр попытался активировать осколок, но Селена подхватила золотую цепь у чаши и обвила ею его руку.— Вы больше не будете говорить за женщин моего рода, — сказала она.Леди Риорд, плача, помогла ей затянуть цепь.Арсен поднял щит выше.Мирон крикнул:— Мама, сейчас!Алиана посмотрела на камертон.Черный металл звенел под серебряным пламенем Леи.— Как уничтожить?Орен ответил:— Он держится на согласиях.— Значит, нужны отказы?— Настоящие.Алиана повернулась к именам на полу.— Кто слышит меня, — сказала она, не зная, кому говорит: живым, мертвым, памяти или самой Палате. — Если ваше согласие украли, если ваш отказ подделали, если вашу судьбу переписали страхом, отзовите ложь.Сначала ничего.Потом Берта шагнула вперед.— Я отзываю страх, из-за которого когда-то молчала перед мужниными долгами.Нелла, дрожа, сказала:— Я отзываю подпись, которую поставила, когда брат мужа грозил забрать лавку.Сора подняла руку:— Я отзываю согласие, данное под угрозой голода.Селена прошептала:— Я отзываю желание, которое мне вложили камертоном.Леди Риорд, плача:— Я отзываю молчание, которым предала дочь.Имена на полу вспыхивали одно за другим.Снаружи, за стенами Палаты, поднялся шум.Женские голоса.Много.Слишком много, чтобы это были только те, кто стоял в зале.Память Брачной палаты отвечала.Камертон задрожал.Карр закричал:— Остановите!Рейнар держал его.— Поздно.Алиана подняла раненую ладонь.— Я отзываю власть всех документов, где моих детей называли не моими. Я отзываю право любого рода, любого Совета, любой палаты решать за мать без ее голоса.Тройня встала рядом.Арсен положил ладонь на ее руку.— Я отзываю страх, что без рода не смогу защитить.Мирон:— Я отзываю страх, что правда всегда убивает.Лея:— Я отзываю страх, что память только больно.Три дара ударили вместе.Красный.Черно-белый.Серебряный.Камертон треснул.Звон оборвался.Черный металл рассыпался в воздухе тонкой пылью, которая тут же стала серой и упала на пол.Карр замер.Будто вместе с камертоном из него вынули часть силы.Орен наложил на него новые оковы — теперь уже золотые, найденные у чаши.— Вот теперь, советник, я рискну сказать: вы задержаны окончательно.Карр молчал.Алиана не верила молчанию.Но сейчас у нее не было сил даже радоваться.Лея обняла ее.Арсен стоял рядом, дрожа после щита.Мирон сел прямо на пол.— Все. Я больше сегодня не слушаю вообще ничего.Берта опустилась рядом с ним.— Правильно. Слушай пирог.— Пироги не говорят.— Хорошие говорят.Рейнар отпустил Карра только когда Орен и двое королевских людей увели его к выходу.Потом повернулся к Алиане.— Ты уничтожила камертон.— Мы уничтожили.Она сказала это раньше, чем успела подумать.Рейнар услышал.Не улыбнулся. Не воспользовался.Просто кивнул.— Да. Вы.— Я сказала мы.— Я знаю.— Не делайте из этого праздник.— Не буду.Слишком тихо.Слишком бережно.Алиана отвернулась, потому что вокруг было слишком много разрушенных судеб, чтобы думать о том, как осторожно бывший муж учится не давить на ее слова.Селена стояла у матери. Обе плакали. Не красиво. Не благородно. Просто измученно.Алиана подошла к ней.— Вы можете свидетельствовать завтра?Селена кивнула.— Да.— Против Карра. Против Палаты. Против своей матери, если понадобится.Леди Риорд тихо сказала:— Она будет свидетельствовать. И я тоже.Алиана посмотрела на нее.— Не ради прощения.— Я знаю.Лея потянула Алиану за рукав.— Мам, теперь выбор будет настоящий?Мирон поднял голову с пола.Прислушался.— Настоящее стало громче.Арсен спросил:— А страх?Алиана обняла его за плечи.— Страх останется. Просто теперь он не будет говорить голосом Карра.Когда они вышли из Брачной палаты, над столицей светал второй рассвет.И вместе с рассветом на улицу вышли женщины.Не толпа, нет.Пока — ручейки.Из домов, лавок, экипажей, служебных дверей Палаты. Кто-то плакал. Кто-то держал в руках старые брачные ленты. Кто-то нес документы. Кто-то просто стоял и смотрел на белое здание, где долгие годы им говорили, что их согласие настоящее.Берта тихо сказала:— Ну вот. Теперь скандал стал не просто большим. Теперь он народный.Орен, выводя Карра в оковах, ответил:— Самый неприятный вид скандала для тех, кто любит закрытые двери.Алиана посмотрела на тройню.На их усталые лица.На Рейнара рядом.На Селену, которая поддерживала мать, хотя сама едва стояла.На первые лучи, в которых пыль уничтоженного камертона больше не была черной.— Домой, — сказала Лея.Алиана поправила ее волосы.— Да. Домой.Арсен посмотрел на замок Моргрейвов на холме.— В какой?Вопрос оказался тяжелее, чем должен был.Алиана посмотрела на Рейнара.Он молчал.Правильно.— Туда, где мы сейчас сможем поспать, — сказала она. — А настоящий дом потом выберем сами.Мирон кивнул.— Чисто.И впервые за эту страшную ночь Алиана поверила: возможно, они действительно доживут до третьего рассвета не как добыча.А как семья, которая сама придет на выбор.

Глава 14. Тайна крови Первых