а.Не навсегда.Не окончательно.На этот вечер.Иногда этого достаточно.На следующий день Рейнар уехал.Дети провожали его во дворе.Лея обняла первой.— Стучите, когда вернетесь.— Обязательно.Мирон серьезно сказал:— Не врите там.— Постараюсь.— Это слабое слово.— Буду стараться честно.— Лучше.Арсен стоял чуть дальше.Рейнар подошел к нему, но остановился на расстоянии.— Я вернусь через два дня.— Если задержитесь, пришлите письмо.— Пришлю.— И… — Арсен нахмурился. — Не умирайте.Рейнар опустился перед ним.— Постараюсь.Арсен сердито посмотрел.— Опять слабое слово.— Вернусь живым.Мирон кивнул:— Чисто.Арсен быстро обнял его.Очень быстро.Почти ударился и отскочил.— Все.Рейнар закрыл глаза на мгновение.— Спасибо.Алиана стояла у крыльца.Когда Рейнар подошел к ней, она не протянула руку. Он тоже.— Берегите их, — сказал он.Она подняла бровь.— Я пять лет тренировалась.— Да. Неловкая фраза.— Очень.— Тогда иначе. Я буду беречь то, что могу, там. Ты бережешь здесь.— Это уже лучше.Он склонил голову.— До встречи, Алиана.— До встречи, Рейнар.Он сел на коня и уехал.Лея махала, пока отряд не исчез за воротами.Арсен не махал.Но смотрел до последнего.Мирон записал в тетрадь:— «Иногда люди уезжают и возвращаются. Нужно проверить».Алиана посмотрела на сына.— Проверим.Через две недели дом на улице Разбитых Фонарей начали ремонтировать.Через месяц на двери появилась вывеска:«Агентство свободных соглашений Алианы Морвель».Внизу, в самом углу, Лея все-таки нарисовала маленького дракона по имени Тазик.Берта открыла кухню во дворе и заявила, что без пирогов люди будут подписывать глупости. Орен прислал первые дела из королевского надзора. Селена пришла с пачкой переписанных печатей и осталась работать с архивами. Вистан прислал мастеров и не стал указывать, как им работать, за что получил от Берты осторожное «ну, уже не совсем пень». Илва приезжала редко, но каждый раз стучала. Лея иногда пускала ее. Иногда нет. Илва принимала оба ответа.Рейнар приходил сначала по расписанию.Потом дети сами начали писать ему записки.Арсен просил разобрать щит.Мирон — принести книгу о клятвах, «только не скучную, если такие бывают».Лея — дорезать Тазику хвост.Каждый раз Рейнар стучал.Каждый раз ждал.Каждый раз входил как человек, которому место не выдали навсегда, а доверили на сегодня.Алиана смотрела.Проверяла.Иногда спорила.Иногда смеялась.Иногда ночью память все еще возвращала Белый зал, снег у ворот и голос Карра. Тогда она вставала, проходила по дому, проверяла детские комнаты, касалась вывески у двери и напоминала себе: это не прежняя клетка. Это ее дом.Однажды поздней осенью, когда яблоня в маленьком саду сбросила листья, Рейнар принес новый документ.Не договор о защите.Не родовой приказ.Тонкий лист без печатей.— Что это? — спросила Алиана.Они сидели в кабинете агентства. За стеной Берта ругалась с Ореном из-за того, можно ли считать пироги официальной частью приема заявителей. Дети наверху спорили, имеет ли Тазик право быть свидетелем в игрушечном суде.Рейнар положил лист на стол.— Предложение.— Какое?— Не брачное.Она подняла глаза.Он почти улыбнулся.— Я учусь начинать с главного.— Продолжайте.— Это договор о встречах. Со мной.Алиана молчала.Он добавил:— Не с детьми. Со мной. Раз в неделю. Прогулка. Разговор. Чай. Что ты выберешь. Без обязательств. Без ожидания ответа. Ты можешь отказаться в любой момент. Если согласишься, это не будет обещанием брака.Она взяла лист.Прочла.Потом еще раз.Формулировки были простые. Почти смешные.«Рейнар Моргрейв обязуется приходить вовремя, не использовать детей как повод, не вспоминать старый брак как требование и уходить после первого отказа».— Это Орен писал?— Нет.— Берта?— Она добавила пункт про уходить после первого отказа.Алиана усмехнулась.— Узнаю.— Остальное я.Она смотрела на лист.Потом на него.— Вы правда решили оформить ухаживание договором?— Я подумал, тебе так будет спокойнее.— А вам?— Мне страшно.— Честно.— Да.Она долго молчала.За окном падал мелкий дождь. Не московский. Не тот, из прошлой жизни. Но дождь. По стеклу сбегали кривые дорожки, фонарь у калитки светил теплым желтым светом, уже починенный, но с сохраненной трещиной в одном стекле, потому что Лея сказала: «Так честнее».Алиана взяла перо.Не подписала.Сначала добавила пункт:«Алиана Морвель имеет право злиться без объяснения причин».Рейнар прочитал.— Согласен.Она добавила второй:«Рейнар Моргрейв не имеет права выглядеть трагично дольше десяти минут подряд».Он прищурился.— Это трудно контролировать.— Учитесь.— Согласен.Она поставила подпись.Не как жена.Не как женщина, которая вернулась.Как Алиана Морвель. Алена, ставшая Алианой. Мать. Первый защитник. Хозяйка агентства свободных соглашений. Женщина, которая не дала купить своих детей собственным браком.Рейнар подписал рядом.Аккуратно.Без торжества.— Когда первая встреча? — спросил он.Алиана посмотрела в окно.— В пятницу. Чай. Здесь. Двадцать минут.— Хорошо.— И принесите резцы. Тазик требует крыло.— Конечно.Из коридора донесся голос Леи:— Я слышала!Мирон сразу:— Подслушивание без разрешения не считается честным свидетельством.Арсен:— Но если дверь была открыта?Берта:— Дверь была открыта, потому что взрослые забыли. Значит, сами виноваты.Орен:— Юридически спорно.Лея:— Тазик согласен!Алиана закрыла лицо рукой и рассмеялась.Рейнар смотрел на нее, и в его глазах была та самая надежда.Но теперь она стояла за дверью.И стучала.Алиана не знала, откроет ли ее однажды полностью.Не обещала.Не торопилась.Не возвращалась.Но в доме на улице Разбитых Фонарей было тепло. Дети смеялись. Пироги пахли яблоками. На столе лежал договор, где любовь впервые не требовала, а просила разрешения войти.И это было начало, которое она могла принять.