доказывало: эти дети не появились из воздуха как родовая ценность. Они жили. Болели. Смялись. Росли. Были любимы.В спальне она помогала Лее застегнуть платье, когда дочь вдруг спросила:— Мам, а если пламя скажет, что мы его?Алиана замерла.— Чьего?— Дракона.Арсен, стоявший у двери, ответил раньше:— Мы мамины.— Я знаю. Но если пламя скажет?Мирон, сидевший на кровати, болтал ногой.— Пламя может сказать что угодно. Оно старое. Старые часто говорят глупости.— Берта старая, но не говорит глупости.— Берта исключение.Лея не улыбнулась.Алиана присела перед ней.— Пламя может признать кровь. Может признать дар. Может вписать имена. Но оно не решает, кого ты любишь и кто тебе семья.— А если оно решит, где нам жить?— Тогда я поспорю с пламенем.— Оно же огонь.— А я твоя мама.Лея подумала.— Тогда ты победишь.— Конечно.Арсен серьезно кивнул, будто другого варианта и не существовало.Мирон вздохнул:— Уверенность без доказательств, но звучит приятно.Алиана притянула его к себе, потом Арсена, потом Лею. Обняла всех троих сразу, как получалось только сидя.— Послушайте меня. В столице будут говорить много страшного. Про кровь, род, закон, долг, наследие. Кто-то будет смотреть на вас как на чудо, кто-то как на угрозу, кто-то как на вещь, которую можно забрать. Вы должны помнить одно: вы не вещь. Не долг. Не ошибка. Не доказательство. Вы — Арсен. Мирон. Лея. Мои дети. Слышите?— Слышим, — сказал Арсен.— Слышим, — повторила Лея.Мирон тихо добавил:— Это чисто.Алиана поцеловала их по очереди.— Тогда идем.На улице их ждали.И не только Рейнар.Половина переулка стояла у домов. Женщины с корзинами, мужчины с хмурыми лицами, дети, которых матери держали за плечи. Никто не кричал. Никто не бросался обниматься. Но когда Алиана вышла с тройней, люди расступились не как перед опасностью.Как перед своими.Берта шла первой, неся корзину с едой.— Столице надо показать, что в Лиссе детей не выдают, как мешок муки.Сора несла сверток с документами о том, как Алиана помогла ей вернуть мельницу.Нелла — бумагу с подписями соседок, которые видели детей здоровыми, ухоженными и любимыми.Иви — маленький сшитый мешочек для Леиных трав.Алиана остановилась.— Вы не обязаны.Берта резко обернулась:— Еще раз скажешь — обижусь.— Это может плохо закончиться.— Девочка, мне шестьдесят три года, муж оставил долги, старший сын ушел на войну и не вернулся, а младший женился на женщине, которая кладет в пироги слишком мало масла. Меня трудно напугать.Мирон шепнул:— Про масло правда.— Мирон.— Я тихо.Рейнар стоял у кареты.Не у двери. Чуть в стороне.Как и обещал.Его люди выстроились по краям улицы, но без поднятого оружия. Карета Моргрейвов, черная, тяжелая, с гербом дракона, стояла дальше. Рядом с ней — простая карета мельника.Алиана направилась к простой.Рейнар не остановил.Только сказал:— Дорога до столицы займет четыре часа, если не будет задержек.— Они будут.— Да.— Почему?Он посмотрел на северную дорогу.— Потому что Карр уже знает.При имени советника воздух будто стал холоднее.Алиана помогла Лее забраться внутрь, потом Мирону. Арсен вошел последним, не сводя глаз с Рейнара.— Вы поедете там? — спросил он, кивнув на черную карету.— Да.— Не рядом?— Нет.Арсен подумал.— Если нападут?— Я буду ближе, чем покажется.— Это звучит как угроза.Рейнар покачал головой.— Как обещание.Мирон высунулся из кареты:— Чисто, но пафосно.Рейнар впервые за все время почти улыбнулся.Совсем немного.И тут же стер улыбку, будто не позволил себе.Алиана заметила.И разозлилась на себя за это.Она поднялась в карету и села между детьми. Лея сразу прижалась к ее боку, Мирон положил на колени разбитую стеклянную птицу, которую зачем-то забрал с площади, Арсен сел напротив, лицом к окну.Берта устроилась рядом с кучером, потому что «внутри душно, а снаружи я хотя бы вижу, кому ругаться».Карета тронулась.Лисс провожал их молча.На последнем повороте Алиана увидела свой дом. Маленький, перекошенный, с чуть дымящейся трубой и выцветшей вывеской. Дом, который пять лет был крепостью, убежищем, мастерской, детской, больницей и местом, где она каждое утро собирала себя заново.Теперь он оставался позади.Лея всхлипнула:— Мы вернемся?— Да.— Обещаешь?Алиана посмотрела на дорогу впереди.На серое небо.На черную карету Моргрейвов, идущую следом на расстоянии.— Обещаю.Мирон тихо сказал:— Чисто.Дорога к столице шла через поля, потом через сосновый тракт. Снег лежал пятнами в канавах, ветви шумели от ветра, колеса стучали по мерзлым выбоинам. Сначала дети молчали. Потом Лея уснула у Алианы на коленях, уткнувшись носом в ее шаль. Мирон задремал сидя, но каждый раз вздрагивал, когда снаружи слышался чужой голос. Арсен не спал.— Скажи, — тихо попросила Алиана.Он не повернулся.— Что?— Ты слишком долго молчишь.— Если пламя признает нас Моргрейвами, он обрадуется.— Возможно.— А ты?Она погладила Лею по волосам.— Я обрадуюсь, если никто не сможет назвать вас безродными.— Но Моргрейвами?В этом слове у Арсена было слишком много горечи для ребенка.— Имя не делает тебя чужим мне.— А ему своим?Алиана не сразу ответила.— Кровь — это не вся семья.— Но часть?— Часть.Арсен наконец повернулся.— Я не хочу, чтобы он думал, что может прийти и стать отцом, потому что у нас одинаковый огонь.— Я тоже.— А если Лея захочет?Алиана почувствовала, как кольнуло сердце.— Тогда я не стану запрещать ей чувствовать.— Даже если тебе больно?— Даже если мне больно.Арсен нахмурился.— Это неправильно.— Это материнство.— Мне не нравится.— Мне часто тоже.Он смотрел в окно.— Он мог бы быть хорошим отцом?Вот это ударило больнее.Не потому, что ответ был очевиден.Потому что нет.Потому что в памяти Алианы все еще жил Рейнар до Белого зала: неловкий с детской погремушкой, слишком серьезный у колыбели, которую он приказал сделать заранее, тихий по вечерам, когда думал, что она спит, и говорил с ребенком через ее живот.Мог.Если бы не поверил лжи.Если бы не оказался слаб.Если бы.Проклятое слово, на котором женщины часто хоронят остатки надежды.— Я не знаю, — честно сказала она.Арсен кивнул.— Это чисто?Мирон, не открывая глаз, пробормотал:— Угу.Алиана чуть улыбнулась.Через час карета резко остановилась.Лея проснулась.Арсен сразу вскочил.Снаружи Берта сказала такое крепкое слово, что кучер подавился.Алиана отодвинула занавеску.На дороге стояли люди.Не разбойники. Слишком ровные плащи, слишком одинаковые перчатки, слишком спокойные лица.Пятеро всадников с серебряными знаками Совета.Перед ними — высокая женщина в темном дорожном платье. Черные волосы убраны в тугой узел, на воротнике — брошь в форме раскрытого крыла.Алиана не знала ее.Память Алианы Морвель знала.Леди Илва Моргрейв.Мать Рейнара.Женщина, которая пять лет назад коснулась рукава сына в Белом зале, и он замолчал.Карета Моргрейвов остановилась позади. Дверца распахнулась почти сразу.Рейнар вышел.Не быстро. Но так, что воздух вокруг стал опасным.Илва даже не посмотрела на него сначала.Ее взгляд был прикован к простой карете.К окну.К детям.— Алиана, — тихо сказал Арсен.— Вижу.Лея шепнула:— Кто это?Алиана опустила занавеску.— Ваша бабушка.Мирон поморщился.— Звучит плохо.— Потому что пока так и есть.Снаружи Рейнар сказал:— Мать.Илва ответила:— Ты везешь их не туда.— Я везу их на проверку.— Ты везешь их вместе с ней.— Именно.— Ошибка.Алиана медленно открыла дверцу кареты.Берта обернулась:— Сиди, я сама ее укушу.— Нет, — сказала Алиана. — Эту я хочу увидеть.Она вышла на дорогу.Рейнар резко повернулся, словно хотел попросить ее не вмешиваться. Умный дракон промолчал.Леди Илва смотрела на Алиану без удивления. Словно пять лет между ними не было. Словно изгнанная жена не должна была состариться от горя, умереть в снегу или хотя бы научиться опускать глаза.Алиана не опустила.— Леди Моргрейв, — сказала она ровно.— Морвель, — поправила Илва.— Как приятно, что вы запомнили фамилию, которую ваш род оставил мне вместо защиты.Рейнар едва заметно вздохнул.Берта с козел довольно крякнула:— Хорошее начало.Илва не смутилась.— Дети должны ехать в карете рода.— Дети едут с матерью.— Их мать не признана защитником при древнем пламени.— Пока.— Ты не понимаешь, с чем столкнулась.— С женщиной, которая однажды уже выбрала род вместо совести? Понимаю лучше, чем хотелось бы.Лицо Илвы осталось холодным, но пальцы на перчатке сжались.Попала.— Рейнар, — сказала она, не отрывая взгляда от Алианы, — ты не можешь позволить ей говорить за наследников Первого пламени.— Могу, — ответил он. — И позволю.— Они не ее собственность.Алиана улыбнулась.— Наконец-то правильная мысль. Они ничья собственность. Даже ваша.Илва чуть приподняла подбородок.— Если дети останутся при женщине без родовой защиты, Совет признает их угрозой. Их разделят. Девочку заберут первой.В карете Лея тихо всхлипнула.Алиана шагнула вперед.Рейнар тоже.На этот раз они двинулись одновременно и оба заметили.— Не смейте говорить так, чтобы она слышала, — сказала Алиана.Илва впервые посмотрела не на нее, а в окно кареты. Там за занавеской виднелись три маленьких лица.И что-то в ее взгляде дрогнуло.Очень быстро. Почти незаметно.Но Алиана научилась видеть то, что люди прячут.— Трое, — сказала Илва тише.— Да. Представляете, как неудобно вышло? Ваш род отказался оптом.Рейнар закрыл глаза на мгновение.Илва побледнела.— Ты не знаешь всей правды.— Эту фразу я за последние сутки слышу слишком часто. Может, кто-нибудь наконец начнет эту правду говорить?Илва перевела взгляд на Рейнара.— Не здесь.— Конечно, — сказала Алиана. — Правда у благородных родов всегда требует подходящего помещения.Мирон высунул голову из кареты:— Мам, она боится.Илва резко посмотрела на мальчика.Мирон не спрятался.— Не нас. Не совсем. Она боится, что ты узнаешь что-то до проверки.Рейнар повернулся к матери.— Что именно?Илва стала ледяной.— Убери ребенка из разговора.Арсен появился рядом с Мироном.— Он не ребенок для вас, когда его хотят забрать?— Арсен, в карету, — сказала Алиана.— Но…— В карету.Сын подчинился, но взгляд от Илвы не отвел до последнего.Леди Моргрейв медленно вдохнула.— Если ты поедешь с ними, Рейнар, Совет обвинит тебя в давлении на проверку.— Пусть.— Они могут снять тебя с главы рода.— Пусть попробуют.— Не будь