Полнолуние должно было подняться следующей ночью.

Одна ночь.

Один день.

И комната с закрытым глазом в глубине оранжереи.

Элиана вернулась в свои покои уже после полуночи.

Не потому, что хотела уйти от детей. Мира сама попросила.

— Вам нужно поспать, — сказала девочка, сидя рядом с Теоном и поглаживая его по волосам. — Если вы упадете завтра, он опять начнет геройствовать.

Теон спал и не мог возразить.

Элиана хотела остаться. Но Магда посмотрела на нее так, что спорить стало глупо.

— Иди. Здесь людей больше, чем на коронации. Если кто-то чихнет, его допросят три дракона и я.

Лина тоже кивнула.

— Я останусь. Обещаю.

Элиана ушла только после того, как проверила детские окна, дверь, стену с шкатулкой, повязку Теона, руки Миры и еще раз взглянула на белый круг, проступивший там, где раньше дом считал ночи до полнолуния.

Круг не светился.

Ждал.

В западном крыле было тихо.

После всего, что случилось за день, эта тишина казалась не покоем, а вымотанным молчанием. Свечи горели низко. Камин в ее спальне был теплым, но пламя не вспыхнуло при ее входе, как раньше. Дом тоже устал. Эта мысль почему-то сделала его почти живым не древней силой, а слабостью.

— Ты тоже не железный, да? — тихо спросила Элиана, закрывая дверь.

Огонь треснул.

Слабо.

На столе ждали ключи, документы и тарелка с яблоком.

Одним.

— Спасибо, что не три.

Пламя качнулось.

Почти довольно.

Элиана сняла платье без помощи Лины, долго возилась с застежками, сбилась, рассердилась, потом все-таки справилась. Надела темный халат, распустила волосы и села у письменного стола. Спать она не могла. Тело было измотано, но внутри все еще ходила тревога.

Перед ней лежал договор отца.

Она снова раскрыла его.

Суммы.

Печати.

Подпись Савиана Вейра.

Эта подпись была знакомее ее собственной. Она видела ее в детстве на письмах, счетах, распоряжениях управляющему. Отец всегда подписывал резко, с нажимом, будто даже бумагу хотел заставить помнить, кто перед ней. Когда Элиана была маленькой, ей казалось, что это подпись сильного человека.

Теперь она видела: это след человека, который привык продавать то, что сам не мог защитить.

Элиана провела пальцем по строке:

«С учетом скрытой линии хранительниц…»

Мать никогда не говорила ей о Вейрайн.

Или пыталась?

Смутное воспоминание поднялось из глубины. Теплая комната в старом доме. Мать сидит у окна, расчесывает Элиане волосы. Говорит: «Если когда-нибудь услышишь дом, не бойся сразу. Сначала спроси, что он помнит». Элиана тогда смеялась, думала, это сказка. Отец вошел, лицо у него стало жестким, и мать сразу замолчала.

Через месяц мать заболела.

Через год умерла.

А может, не все болезни в ее родном доме были болезнями?

Эта мысль была такой страшной, что Элиана закрыла договор.

В дверь постучали.

Она не вздрогнула.

Странно, но уже знала, кто там.

Не по шагам. Не по дыханию. По тому, как дом замолчал — не настороженно, а сдержанно, словно ждал, что она сама решит.

— Войдите, — сказала Элиана.

Дверь открылась.

Рейнар стоял на пороге.

Без камзола. В темной рубашке, с засученными рукавами. На правой руке — повязка, сквозь которую проступала кровь от шипов черных роз. Волосы растрепаны, под глазами тени, лицо усталое настолько, что на нем почти не осталось привычной власти.

Он не вошел сразу.

Остановился у порога.

— Можно?

Элиана посмотрела на него долго.

Пол не темнел под его ногами. Камин не гас. Двери не захлопывались.

Дом молчал.

Ждал ее ответа.

— Можно.

Рейнар вошел и закрыл дверь, но остался недалеко от нее, будто боялся пройти слишком глубоко и снова получить от дома по гордости. Элиана заметила.

— Ты можешь сесть.

Он сел в кресло напротив стола.

Не у камина. Не рядом с ней. Напротив — как человек, пришедший не брать, а говорить.

Это тоже было новое.

Молчание длилось несколько секунд.

Потом он сказал:

— Теон спит.

— Знаю.

— Мира тоже уснула. Магда дала ей настой. Лина рядом. Каидан охраняет сундук с лентами так, будто в нем корона.

Элиана устало улыбнулась.

— Он хорошо справляется?

— Сидит на нем и пугает всех, кто проходит мимо.

— Значит, да.

Рейнар опустил взгляд на свою перевязанную руку.

— Я должен был заметить раньше.

— Что именно?

— Все.

Она не стала его утешать.

Он поднял глаза.

— Когда Теон стоял в оранжерее, я не мог пройти. Мой огонь только кормил розы. Моя кровь тоже. Я всю жизнь думал, что сила Арвендоров в том, чтобы сжигать опасность до корня. А сегодня понял, что наш огонь столько лет только подкармливал то, что надо было назвать.

Элиана молчала.

Это была неприятная правда. Но нужная.