Рейнар держал Элиану и смотрел на имя матери на стене.

— Илария, — сказал он.

Одно слово.

Голос его сорвался.

Комната дрогнула.

Имя на стене вспыхнуло ярче.

Илария.

На миг воздух перед ними стал плотнее. Из пепельного света проступила женская фигура.

Не полностью. Не призрак в сказочном смысле. Скорее память, которой позволили принять очертание.

Темные волосы. Лицо, похожее на Рейнара мягкостью глаз и линией рта. Запястье с полной печатью хозяйки. На груди — темное пятно, как след старого ожога.

Рейнар застыл.

— Мама.

Слово вышло таким тихим, что Элиана почувствовала, как от него ломается что-то внутри.

Илария посмотрела на него.

— Мой огонек.

Рейнар закрыл глаза.

Когда открыл, в них стояли слезы.

Элиана никогда не видела его таким. Даже сейчас, даже после всего, в ней больно дрогнуло что-то живое.

Илария протянула руку, но не смогла коснуться его лица. Пальцы прошли сквозь воздух.

— Ты вырос.

Рейнар попытался вдохнуть и не смог с первого раза.

— Я поверил им.

— Ты был ребенком.

— Я называл тебя…

Он не договорил.

Илария покачала головой.

— Нет. Они называли. Ты выжил.

— Я не искал.

— Ты был один в доме, который заставили молчать.

Рейнар сжал руку Элианы, сам не заметив. Не больно. Как человек, который держится за край мира.

Илария перевела взгляд на нее.

— Хранительница Вейрайн.

Элиана почувствовала, как печать откликнулась.

— Почему я?

— Потому что твоя кровь помнит пороги. Потому что ты любила детей, которые не были твоей кровью. Потому что дом зовет не самую сильную. Он зовет ту, кто остается, когда выгоднее уйти.

Элиана закрыла глаза.

— Я не знаю, выдержу ли.

— Никто не знает.

Это было не утешение.

Правда.

И оттого она помогла больше.

Рейнар глухо спросил:

— Кто убил тебя?

Илария посмотрела на стену с именами.

— Не один человек. Не один нож. Не одна ночь. Меня убили страхом сына, ложью старейшин, зеркалом Морренов и клятвой, которую я отказалась дать.

— Моргарт?

В воздухе стало холоднее.

— Он открыл дверь.

Рейнар побелел.

— Он был там.

— Да.

— И отец?

Илария помолчала.

— Твой отец умер раньше, чем успел понять, что его дом уже продают по частям. Его отражением пользовались после смерти.

Рейнар сжал зубы.

Селеста. Моррены. Зеркала.

— Что нужно сделать? — спросила Элиана.

Илария повернулась к ней.

— Вернуть имена. Не всем сразу. Сердце дома не выдержит. Ты — тоже. Но главные клятвы черных роз держат двенадцать жен.

Элиана вспомнила зарубки на ключе с закрытым глазом.

Двенадцать.

— Двенадцать имен.

— Да.

Магда подошла ближе, с трудом.

— Я знаю семь.

— Дом знает остальные, — сказала Илария. — Но за каждое имя придется платить.

Рейнар резко поднял голову.

— Чем?

Илария посмотрела на него так, как смотрит мать, которой приходится говорить сыну то, от чего хочется защитить.

— Памятью. Силой. Годами. Кровью. Иногда — самым дорогим страхом.

— Нет, — сказал Рейнар.

Старое слово.

Приказ.

Отчаяние.

Элиана почувствовала его всем телом.

Илария тихо сказала:

— Ты не можешь запретить хозяйке быть хозяйкой.

Он как будто получил удар.

Элиана медленно высвободила руку из его пальцев.

Не отталкивая.

Просто напоминая.

Он отпустил.

— Завтра полнолуние, — сказала она. — Селеста попробует открыть сердце дома через детей или через меня.

— Через всех, кого сможет, — ответила Илария. — Зеркальная кровь не любит один путь. Она расставляет отражения, пока одно не станет дверью.

— Как закрыть?

Илария посмотрела на книгу на постаменте.

— Назови тех, кого стерли. Отмени клятвы, данные под страхом. Верни детям право бояться и все равно быть защищенными.

Рейнар спросил:

— А я?

Илария улыбнулась ему.

Грустно.

— Ты должен перестать быть мальчиком, который верит тому, кто держит его за плечо. И стать драконом, который сам выбирает, кого защищать.

Он закрыл глаза.

— Я пытался защитить Элиану и предал ее.

Илария не смягчила ответ.

— Да.

Элиана вздрогнула от этой прямоты.

Рейнар принял.

— Как это исправить?

— Никак.

Он поднял глаза.

— Мертвое не исправляют, мой огонек. Живое берегут иначе.