Магда впереди кричала дому, чтобы тот закрывал ступени за ними. Камень гудел. Коридор сжимался. Позади звенели зеркала, шипела Селеста, ревел драконий огонь.

Рейнар догнал их уже на лестнице.

Кровь текла по его плечу, но он шел сам.

— Ты ранен, — сказала Элиана.

— Потом.

— Рейнар…

— Мира.

Он был прав.

Она крепче прижала девочку.

Когда они вырвались в детскую башню, Лина уже пришла в себя и плакала над Теоном, который тоже просыпался, злой и сонный.

— Мира! — закричал он.

Элиана опустила девочку на диван. Теон бросился к сестре, и они вцепились друг в друга так крепко, что никакая зеркальная нить не разорвала бы.

Стена за шкафом закрылась.

Не просто закрылась.

Запечаталась белым огнем.

Магда прислонилась к ней спиной и сползла на пол.

— Ненавижу лестницы, заговоры, зеркала и всех, кто носит белое после заката.

Рейнар стоял у двери, кровь капала с пальцев.

Элиана подошла к нему.

— Сядь.

— Я должен выставить стражу.

— Уже выставят. Сядь.

Он посмотрел на нее.

И сел.

Без спора.

Лина тут же бросилась за бинтами. Магда, все еще сидя на полу, сказала, где лежит заживляющая мазь. Теон, обнимая Миру, смотрел на Рейнара огромными глазами.

— Вы закрыли нас огнем.

Рейнар опустил взгляд на него.

— Да.

— Это было героически.

В лице Рейнара что-то дрогнуло.

— Спасибо.

Мира тихо сказала:

— Она говорила вашим голосом тоже.

Элиана замерла.

— Чьим?

Девочка посмотрела на нее.

— Вашим. В начале. Когда звала меня. Я думала, это вы. Потом поняла, что вы никогда не скажете: «Если любишь меня, открой дверь».

Элиана закрыла глаза.

Селеста уже могла говорить ее голосом.

Значит, завтра будет хуже.

Гораздо хуже.

Рейнар сказал хрипло:

— Теперь суд не дождется утра. Они попытаются открыть сердце дома при луне.

Элиана посмотрела на стену, где белый огонь запечатал ход.

Печать на ее запястье отвечала тем же светом.

— Тогда завтра мы не будем ждать, пока они начнут.

Магда подняла голову.

— Что ты задумала?

Элиана посмотрела на детей, на раненого Рейнара, на Лину, на ключи, снова звякнувшие у ее пояса.

— Откроем сердце дома первыми.

Элиана сказала это тихо.

Но Черное Крыло услышало.

Откроем сердце дома первыми.

Слова еще не успели остыть в комнате, а стены детской башни уже ответили. Не грохотом и не белым огнем. Глубоким, тяжелым движением где-то внутри камня, будто дом, который веками лежал на скале, повернул голову к той, кто наконец произнес вслух то, чего он сам боялся потребовать.

Мира сидела на диване, прижавшись к Теону. Лицо у девочки было бледным после зеркальной часовни, волосы спутались, на запястье остался тонкий серебристый след от нити. Теон держал ее за руку своей перевязанной ладонью, хмурый, сонный, злой на весь мир и особенно на взрослых, которые опять говорили страшные вещи так, будто он не должен понимать.

Рейнар сидел в кресле у камина, пока Лина перевязывала ему плечо. Кровь уже почти не текла, но рана от стекла была глубокая. Он не морщился, только смотрел на Элиану так, будто между ними снова встал обрыв: он понимал, что она собирается сделать, и не имел права запретить.

Магда поднялась с пола у запечатанного хода и отряхнула юбку.

— Нет, — сказала она.

Элиана посмотрела на нее.

— Магда.

— Даже не начинай. Ты только что прошла родовой огонь, вытащила ребенка из зеркальной часовни, получила полную печать и теперь хочешь лезть в сердце дома до полнолуния, потому что враги тоже туда лезут. Это не план. Это соревнование, кто быстрее помрет.

Теон резко поднял голову.

— Никто не помрет.

Магда повернулась к нему.

— Вот поэтому детям и не дают решать взрослые дела. Вы все думаете, что если сказать громко, мир послушается.

— Иногда слушается, — буркнул мальчик. — Дом же слушается леди Элиану.

— Дом слушается, когда ему выгодно. Как все старые упрямцы.

За стеной что-то обиженно стукнуло.

— Да-да, я о тебе, — сказала Магда в сторону камня. — Не притворяйся мебелью.

Мира тихо спросила:

— Сердце дома — это место?

Элиана села перед детьми на корточки.

— Думаю, да. И не только место.

— Оно опасное?

— Да.

Теон нахмурился.

— Тогда почему вы туда пойдете?

— Потому что Селеста и Моргарт хотят открыть его через страх. Через вас. Через меня. Если они сделают это первыми, дом может ударить по всем.