— Конечно. Зачем нам опасность, от которой можно уйти? Это было бы слишком удобно.

Элиана вставила ключ.

Замок открылся без звука.

Дверь распахнулась внутрь.

За ней была темнота.

Не коридор, не кабинет, не кладовая. Пустая темнота, которая пахла пеплом, железом и сухими цветами. На миг Элиане показалось, что дом открыл не комнату, а горло.

Колокол смолк.

И в наступившей тишине из темноты донесся голос.

Женский.

Тихий.

— Поздно.

Элиана шагнула внутрь.

Рейнар пошел за ней.

На этот раз дом не остановил его.

Комната за дверью оказалась круглой.

Стены от пола до потолка были покрыты именами. Не вырезанными и не написанными краской — выжженными в камне тонкими темными линиями. Некоторые имена читались ясно. Другие были перечеркнуты. Третьи стерты так, что от них остались только шрамы. В центре комнаты стоял невысокий каменный постамент, а на нем — раскрытая родовая книга.

Не та, что в архиве.

Не та, что в комнате брачных договоров.

Эта была больше, старше и страшнее. Страницы казались сделанными из серого пепла, как и прежняя книга, но здесь по краям были темные пятна. Не чернила. Старая кровь, впитавшаяся в материал так глубоко, что стала частью страницы.

На раскрытом развороте была пустота.

Большая, выскобленная, грубо вычищенная.

Сверху еще читалась строка:

ХОЗЯЙКИ ЧЕРНОГО КРЫЛА.

Ниже — царапины.

Словно кто-то долго и яростно стирал имена ножом.

Магда вошла последней и тихо охнула.

— Вот где они их держали.

Рейнар стоял неподвижно.

Его лицо стало таким, каким Элиана еще не видела: не холодным, не яростным, не виноватым. Пустым от удара.

Потому что на стене напротив входа, среди перечеркнутых имен, одно проступало четче других.

ИЛАРИЯ АРВЕНДОР.

А под ним, грубо выжженная другая строка:

ОПАСНА. ОТСТРАНЕНА. ИМЯ ЗАКРЫТО.

Рейнар не дышал.

Элиана почувствовала, как печать на ее запястье начинает гореть.

Не просто теплеть.

Гореть.

Линии крыла раскрывались одна за другой, будто кто-то невидимый дорисовывал знак изнутри раскаленной иглой. Боль была резкой, но не разрушающей. Она не рвала кожу — открывала.

— Элиана, — сказал Рейнар.

Она услышала его голос издалека.

— Рука.

Она посмотрела вниз.

Печать больше не была половинной.

Крыло сомкнулось вокруг ключа. В центре, где прежде оставалась пустота, проступила маленькая искра белого огня. Знак стал объемным, живым, словно под кожей билось второе сердце.

Магда прошептала:

— Полная.

Стены комнаты ответили.

Все имена вспыхнули.

Не светом — голосами.

Элиана закричала, но не услышала собственного крика.

Потому что в нее вошел дом.

Нет. Не вошел.

Открылся.

Сотни голосов ударили сразу. Женские, молодые, старые, хриплые, нежные, злые, сломанные, упрямые. Они не говорили по очереди. Они требовали, плакали, звали, спорили, смеялись, молились, проклинали. Они были пеплом в каминах, скрипом половиц, стуком закрытых дверей, холодом зеркал, черными розами в оранжерее.

Аделия: Не отдавай ребенка.

Ливена: В подвале были дети без имен.

Ровена: Завещание подделали кровью.

Сафира: Мою дочь увезли на рассвете.

Эмелин: Я спасла их из пожара, а они сказали, что меня не было.

Илария: Он был маленький. Он не виноват. Не дай ему снова стать оружием.

Элиана упала на колени.

Рейнар бросился к ней, но не коснулся сразу.

Он помнил.

И только когда она начала заваливаться в сторону, он подхватил ее за плечи.

— Элиана! Смотри на меня.

Она не могла.

Перед глазами были не стены комнаты, а чужие жизни.

Аделия в галерее с ребенком.

Ливена у подвала, где в темноте плакали мальчики и девочки без родовых браслетов.

Ровена перед столом, на котором лежало завещание, а ее муж говорил: «Ты слишком много видишь».

Сафира с младенцем на руках, когда двери детской сами закрылись перед ней.

Эмелин, выносящая детей из огня, пока за спиной горел восточный флигель.

Илария, стоящая перед маленьким Рейнаром, с руками в крови, пытающаяся снять белую ленту.

Их всех называли опасными.

Их всех отстраняли ради детей.

Их всех стирали ради порядка.

Элиана вцепилась пальцами в рукав Рейнара.

— Они здесь.

— Кто?

— Все.

Магда стояла у стены, бледная, но не плакала. Только губы ее шевелились. Она повторяла имена. Те, которые знала. Те, которые боялась произнести раньше.