— Я требую суда драконьих родов, — сказала она громко. — До полнолуния. Немедленно. Пусть все дома решат, имеет ли женщина, признанная опасным пробужденным домом, право оставаться рядом с наследниками и родовым сердцем.

Леди Эстара нахмурилась.

— После того, что огонь показал о вас, леди Моррен, вам бы молчать.

— Огонь показал обрывки, вызванные ею. Но суд пусть проверит все. Открыто. При родах. При свидетелях. Или вы боитесь, что признанная хозяйка не выдержит настоящего суда?

Моргарт добавил:

— До суда дети должны быть изолированы от нее.

Рейнар зарычал:

— Нет.

Но теперь в зале уже было не так ясно.

Элиана видела это по лицам.

Огонь признал ее — да.

Но Моргарт повернул признание в ответственность. Если она хозяйка, значит, она отвечает за дом. А если дом опасен, рядом с детьми опасна она.

Старая ловушка стала новой.

Ориан быстро сказал:

— Требование суда не может отменять факт спасения детей леди Элианой и выявленную вину леди Моррен.

Селеста повернулась к нему.

— Тогда вам нечего бояться суда.

Элиана стояла у края круга, все еще держа руку Рейнара.

Он мог бы сейчас сжать ее крепче.

Не дал.

Лишь слегка коснулся большим пальцем ее пальцев — вопросом, а не удержанием.

Она сама не отпустила.

Пока.

— Будет суд, — сказала Элиана.

Рейнар резко посмотрел на нее.

Селеста улыбнулась шире.

Моргарт прищурился.

Элиана подняла голову.

— Но дети останутся под моей защитой. Если кто-то снова попробует отнять их под предлогом безопасности, пусть сначала войдет в тот же огонь и ответит, кого он предал ради дома.

Белое пламя в круге вспыхнуло за ее спиной.

Селеста отступила на полшага.

Элиана смотрела прямо на нее.

— Я прошла проверку. Теперь ваша очередь бояться правды.

После родового огня Элиана не чувствовала усталости.

Это пугало сильнее слабости.

Она стояла в коридоре перед залом обряда, слышала, как за спиной спорят драконьи дома, как Ориан сухим голосом требует внести в протокол все, что показал огонь, как лорд Каидан рычит на архиписаря, чтобы тот писал быстрее, как леди Эстара холодно объясняет Селесте, что требовать суда, стоя на пепле собственных разоблачений, — смелость почти самоубийственная.

Но сама Элиана была слишком спокойна.

Печать на запястье горела ровно. Не болью, не жаром, а глубоким белым светом под кожей. Словно родовой огонь оставил внутри нее не ожог, а часть себя.

Это было неправильно.

Тело должно было дрожать после круга. Сердце должно было биться часто. Ноги — подкашиваться. Она должна была хотеть воды, постели, тишины, хотя бы нескольких минут, чтобы закрыть глаза и понять, что осталась живой.

Вместо этого она слышала дом.

Не так, как раньше: отдельными шепотами, скрипами, вспышками тепла. Теперь Черное Крыло дышало в ней непрерывно. Дальняя дверь открылась — она знала. В южном коридоре погасла свеча — знала. В детской башне Теон ворочался во сне — знала. Мира сидела у окна и не спала, хотя Лина думала, что девочка задремала, — знала.

Слишком много.

Слишком ясно.

Магда вышла из зала и сразу посмотрела на нее прищуренно.

— Плохо.

— Я в порядке.

— Вот именно. После такого обряда в порядке бывают мертвые, потому что им уже все равно, и дураки, потому что ничего не поняли. Ты вроде ни то ни другое.

Элиана медленно опустила рукав, закрывая печать.

— Я слышу дом.

— Насколько?

— Слишком.

Магда выругалась себе под нос.

Рейнар вышел следом. Он остановился на расстоянии шага, посмотрел на нее, потом на Магду.

— Что случилось?

— Ничего хорошего, — сказала ключница. — Печать раскрылась резко. Дом теперь льет в нее больше, чем человек должен держать без подготовки.

— Как остановить?

— Не остановить. Приучить. Ограничить. Научить ее закрывать двери внутри головы, пока она не начала слышать, как в кладовой плесень спорит с сыром.

Ориан, появившийся в дверях с пачкой листов, заметил:

— Учитывая характер этого дома, я бы не исключал и такой спор.

Рейнар не улыбнулся.

— Что ей нужно?

Элиана хотела ответить сама, но Магда опередила:

— Еда. Вода. Сон. И чтобы никто не дергал ее каждые три минуты вопросами о суде, Селесте, Моргарте, детях, полнолунии, огне, мертвых женах и прочих радостях нашего гостеприимного дома.

— Дети, — сказала Элиана.

Магда закрыла глаза.

— Конечно. Из всего списка ты услышала только это.

— Я должна к ним.

— Должна. Но не бежать так, будто за тобой гонится весь совет.

— Не весь, — сказал Ориан. — Только юридически активная его часть.