Элиана подошла ближе. Шипы потянулись к ней, но не коснулись. Печать на запястье горела белым.

— Я не уйду ради удобства рода, — сказала она.

Один черный бутон осыпался пеплом.

Селеста перестала улыбаться.

Элиана сделала еще шаг.

— Я не подпишу ложь ради чужого спокойствия.

Еще один бутон почернел и упал.

— Я не назову себя опасной, чтобы вы забрали детей.

Розы зашевелились уже тревожно.

Теон моргнул.

— Леди Элиана?

— Я здесь.

— Мне больно.

Голос мальчика сломался.

Элиана почти сорвалась, но удержалась.

— Знаю. Смотри на меня, если можешь.

Он медленно повернул голову.

Селеста резко сказала:

— Теон, не надо. Она сейчас уйдет, если ты не откроешь…

— Нет, — сказал мальчик.

Тихо.

Но сам.

Роза на его запястье дернулась.

— Она не уходит.

Элиана почувствовала, как дом вокруг будто вдохнул.

— Правильно, — сказала она. — Я не ухожу.

Теон поднял свободную руку с искрой.

Селеста в зеркале прошипела:

— Ты же хотел быть храбрым.

— Я и есть, — сказал Теон. — Я зову взрослых.

Он швырнул искру не в зеркало.

В пол.

К ногам Элианы.

Пламя вспыхнуло маленьким золотым кругом, и Черное Крыло подхватило его белым огнем. Розы отшатнулись. Стебель на запястье Теона ослаб.

Рейнар бросился вперед.

На этот раз розы не успели сомкнуться. Он схватил Теона на руки и прижал к себе так крепко, что мальчик только пискнул.

— Дыши, — сказал Рейнар. — Теон, дыши.

— Я дышу, — прохрипел тот. — Вы меня сейчас сломаете.

Рейнар ослабил хватку, но не отпустил.

Зеркало в воздухе потемнело.

Селеста смотрела на Элиану уже без улыбки.

— Вы становитесь неприятной.

— А вы повторяетесь.

— Завтра полнолуние.

— Я знаю.

— Тогда до завтра, хозяйка.

Воздушное зеркало лопнуло, осыпавшись каплями воды.

Черные розы по всей оранжерее начали медленно закрываться.

Но не умирали.

Пока.

Рейнар вынес Теона из центра оранжереи. На запястье мальчика остался темный след от стебля, но кожа не была рассечена. Магда тут же схватила его руку, понюхала, пробормотала проклятие и достала из кармана маленькую баночку с мазью.

— Будет щипать.

— Я дракон, — сказал Теон, дрожа.

— Тогда щипать будет героически.

Он всхлипнул и кивнул.

Рейнар опустился перед ним на колено, держа его плечо.

— Ты сделал правильно.

Теон посмотрел на него мокрыми глазами.

— Я позвал взрослых.

— Да.

— Это было героически?

Рейнар ответил без паузы:

— Очень.

Мальчик вдохнул, выдохнул и вдруг уткнулся ему в грудь.

Рейнар замер.

Потом осторожно положил руку ему на спину.

Элиана отвернулась на секунду.

Не потому что это было неприятно. Наоборот. Слишком больно было видеть, как Рейнар учится быть рядом с детьми именно тогда, когда дом уже стоит на краю пропасти.

Ориан тем временем подошел к центру оранжереи, но остановился на безопасном расстоянии от роз.

— Миледи, вы сказали «отменить клятвы». Вы поняли, как?

— Нет. Только что они такое.

— Это уже больше, чем у нас было.

Магда подняла голову.

— Чтобы отменить такие клятвы, нужно назвать женщин, которые их дали.

Элиана посмотрела на розы.

Черные бутоны шевелились, будто слышали.

— Всех?

— Хотя бы тех, чьи клятвы держат главный корень.

— Где он?

Магда указала в глубину оранжереи.

Там, за зарослями, виднелась каменная арка, почти полностью скрытая стеблями.

На арке был знак закрытого глаза.

Ключ в ладони Элианы стал ледяным.

— Комната, которой нет в плане дома, — сказал Ориан.

Рейнар поднялся, не выпуская Теона из рук.

— Не сейчас.

Элиана открыла рот.

Он быстро добавил:

— Пожалуйста. Не сейчас. Теон ранен, Мира одна в башне, совет ждет, Селеста только что подтвердила, что главный удар будет завтра. Если ты войдешь туда без подготовки, можешь открыть больше, чем мы удержим.

Она смотрела на него.

Он не приказал.

Он перечислил причины.

И попросил.

Как неудобно это было — когда он начинал делать правильно.

Элиана медленно кивнула.

— Не сейчас.

Рейнар выдохнул.

Магда буркнула:

— Наконец-то хоть кто-то в этом доме решил не лезть в проклятую дверь сразу после завтрака, обеда и почти смерти ребенка.