Элиана разозлилась на него. На себя. На этот дом. На мать Рейнара, которая шептала из пепла. На отца, подписавшего договор. На Селесту, которая умела входить через страх. На то, что правда всегда приходила поздно и требовала быть услышанной, когда сил почти не оставалось.

— Ты был моим мужем, — сказала она. — Трусость тоже была выбором.

— Знаю.

— Нет, Рейнар. Если бы знал, ты бы не оставил меня одной в браке, где я каждое утро пыталась понять, чем заслужила твое молчание.

Он стал совсем бледным.

— Элиана…

Она шагнула к нему.

Все, что держала, поднялось к горлу.

— Ты хоть раз любил меня?

Вопрос прозвучал тихо.

Страшнее крика.

Рейнар смотрел на нее.

И молчал.

Один удар сердца.

Второй.

Третий.

За стеной внезапно ударил колокол тревоги.

Двери западного крыла распахнулись сами.

В коридоре закричали.

Магда. Или Лина.

Рейнар дернулся к двери, но Элиана уже бежала.

Ответ так и остался между ними.

Несказанный.

И от этого почти невыносимый.

Колокол бил не в башне.

Элиана поняла это уже на третьем ударе.

В Черном Крыле было несколько колоколов: большой над воротами, чтобы звать стражу; малый у кухни, которым будили слуг во время пожара; серебряный в детской башне, установленный после приезда Миры и Теона, — она сама настояла, чтобы дети могли позвать помощь, если ночной кошмар окажется не просто сном.

Но этот звук шел из стен.

Не сверху, не снизу, не из двора.

Из самого дома.

Глухой, старый, тяжелый, словно где-то глубоко под фундаментом раскачали железное сердце.

Элиана бежала по коридору, не чувствуя босых ног. Она даже не успела надеть туфли. Пол был холодный, но под ее ступнями вспыхивали тонкие белые линии, и камень становился теплым на один короткий миг — ровно там, куда она наступала.

Рейнар шел рядом.

Нет, не рядом. Чуть позади.

Она заметила это краем сознания, хотя сейчас все мысли рвались вперед, к детской башне, к крику, к тревоге. Он мог бы обогнать ее. Его шаг шире, сила больше, тело привыкло к рывку и бою. Но он не делал этого. Держался на расстоянии, на котором мог подхватить, если она упадет, и не перекрыть дорогу, если она устоит.

Еще вчера она не поверила бы, что заметит такую мелочь.

Еще вчера эта мелочь ничего бы не значила.

Теперь значила. И злила. И болела.

Ты хоть раз любил меня?

Вопрос все еще шел рядом с ними, как третий человек.

Он не успел ответить.

И, возможно, это уже было ответом.

— Детская башня? — спросил Рейнар.

— Нет, — выдохнула Элиана.

Сама не знала, почему сказала так.

Просто дом вел не туда.

Коридор к детской башне остался справа, свечи там горели ровно, стражники стояли на местах. Один из них увидел их и вытянулся.

— Милорд! Миледи! С детьми все спокойно!

Элиана не остановилась.

— Проверьте еще раз! — приказал Рейнар.

— Да, милорд!

Дом вел вниз.

К западной лестнице.

К той части Черного Крыла, где слуги ходили редко, а окна были узкими, как щели в шлеме. Колокол бил все громче. Стены дрожали. Где-то скрипели портреты, будто рамы сами разворачивались вслед за ней.

У поворота их догнала Магда.

Седые волосы выбились из-под платка, на плечах наспех наброшенная шаль, в руке — нож. Элиана почти не удивилась. Кажется, старая ключница ложилась спать с ножом так же естественно, как другие с молитвой.

— Не в башне, — сказала Магда, тяжело дыша.

— Знаю.

— Тогда куда эта каменная зараза тебя тащит?

Белая линия на полу свернула к закрытому проходу.

Стена там была гладкой.

До этой секунды.

Потом в камне проступила дверь.

Узкая. Низкая. С тем же знаком закрытого глаза, что на ключе Моргарта.

Рейнар резко остановился.

— Комната, которой нет в плане дома.

Элиана подняла руку. В ладони уже лежал ледяной ключ с закрытым глазом. Она не помнила, когда достала его.

Магда побледнела.

— Не сейчас.

— Колокол зовет сюда.

— Колокол может звать и на собственные похороны. Дому лет больше, чем нашему здравому смыслу.

Рейнар посмотрел на Элиану.

В его глазах была тревога. Желание остановить. Страх. Но он не сказал «нет».

Он спросил:

— Ты чувствуешь опасность?

Она закрыла глаза на мгновение.

За дверью было не просто опасно.

За дверью было больно.

Будто там хранили все слова, которые женщины этого дома не смогли сказать перед смертью.

— Да, — ответила она. — Но не такую, от которой можно уйти.

Рейнар кивнул.

Магда тихо выругалась.