Элиана подошла к зеркалу и увидела, что Лина была права. Темные волосы выбились из косы, под глазами легли тени, лицо казалось слишком бледным. Но хуже всего был взгляд. Он стал другим.

Не мягче.

Не жестче.

Просто в нем появилось что-то, чего раньше не было: отсутствие просьбы.

Элиана долго смотрела на себя.

Потом сказала:

— Темно-зеленое платье.

Лина замерла.

— То самое?

— Да.

— Но старейшины говорили, что зеленый хозяйский цвет и…

— Именно.

Лина раскрыла рот, закрыла, потом впервые за утро улыбнулась без тревоги.

— Сейчас.

Темно-зеленое платье висело в дальнем шкафу почти два года. Его сшили в столице к годовщине брака, но Элиана надевала только раз. Тогда леди Вассара заметила, что глубокий изумруд слишком сильный оттенок для женщины, чья магия не проявилась. Рейнар, стоявший рядом, промолчал.

После этого платье осталось в шкафу.

Теперь ткань легла на плечи тяжело и красиво. Узкий лиф, длинные рукава, серебристая вышивка у горла, глубокий цвет, напоминающий лес после дождя. Лина собрала волосы Элианы низко, закрепила серебряной заколкой матери и оставила несколько прядей у лица, чтобы смягчить строгость.

— Запястье? — спросила она тихо.

Элиана опустила взгляд на знак.

Печать была почти не видна.

— Не закрывай.

Лина встретилась с ней глазами в зеркале.

— Хорошо.

Когда Элиана вышла в коридор, стражник Дарен у двери вытянулся так, будто перед ним была не женщина, которую вчера собирались выставить за ворота, а полноправная глава дома.

— Миледи.

— Доброе утро, Дарен.

Он бросил быстрый взгляд на ее платье, потом на запястье. Ничего не сказал, но поклонился ниже.

Коридор западного крыла встретил ее теплом.

Это было страннее всего. Обычно здесь по утрам камень хранил ночной холод. Сегодня же воздух казался прогретым солнцем, хотя до солнца в этой части дома оставалось еще несколько часов. Свечи загорались перед Элианой сами. Где-то в стене тихо поворачивался невидимый механизм. Дальний замок щелкнул, хотя его никто не трогал.

Дом не отпускал ее одну.

Он шел рядом.

Элиана чувствовала это кожей.

У поворота к детской башне стояла Магда.

Старая ключница была невысокой, сухой женщиной с лицом, изрезанным морщинами, и глазами такими темными, что в них, казалось, отражались все закрытые комнаты Черного Крыла. На поясе у нее обычно висела огромная связка ключей. Сегодня пояс был пуст.

Потому что ключи лежали в комнате Элианы.

Магда посмотрела на нее с головы до ног.

— Зеленое, значит.

— Доброе утро, Магда.

— Для кого как.

— Дети проснулись?

— Угу. Девочка молчит. Мальчик злится. Оба ждут. Завтрак не едят, потому что решили устроить семейную трагедию на пустой желудок.

Элиана вздохнула.

— Я поговорю с ними.

Магда не двинулась.

— Покажи руку.

Лина, шедшая позади, затаила дыхание.

Элиана могла бы отказаться. Еще вчера отказалась бы — из страха, из привычки не давать повода для слухов. Но сегодня старуха смотрела не с праздным любопытством.

Она знала.

Элиана подняла левую руку и чуть повернула запястье.

Магда не прикоснулась. Только наклонилась ближе.

Ее лицо стало неподвижным.

— Половинная, — сказала она.

— Что?

— Пока половинная. Дом метит осторожно. Значит, еще не уверен, выдержишь ли.

Лина возмущенно ахнула:

— Как это не уверен? После всего, что…

Магда бросила на нее взгляд.

— Дом старше твоих обид, девочка. Он видел женщин, которые держались лучше стали и ломались тише льда. Не каждая, кого позвали, становится хозяйкой. Иногда зовут на испытание.

Элиана почувствовала, как холод коснулся спины.

— Что за испытание?

— Увидишь.

— Магда.

Старуха усмехнулась.

— Вот теперь звучишь как Арвендор. Все хотят ответ до того, как научились спрашивать правильно.

— А правильно как?

— Сначала выжить до завтрака.

С этими словами Магда отступила от двери детской комнаты.

— Иди. Малые уже решили, что если ты не придешь, они устроят побег через бельевой спуск.

— Он же заколочен.

— Теон не знает. Поэтому и опасно.

Элиана вошла без стука.