Уже не в том белом платье, что в обеденном зале. Она успела переодеться в другое — проще, но все равно безупречное, с серебристой вышивкой по рукавам. Волосы были распущены, на плечи наброшена светлая накидка. Образ хрупкой женщины, обеспокоенной чужой болью.

За ее спиной держался стражник Дарен, красный от напряжения, но не отступающий.

Селеста улыбнулась Элиане так, будто между ними не было ни разорванных бумаг, ни слова на стене, ни детей, спрятавшихся за чужой спиной.

— Леди Арвендор. Я боялась, что вы не откроете.

— Теперь открыла. Что вам нужно?

— Поговорить.

— Мы говорили за ужином.

— Нет. За ужином вы устроили представление.

Лина возмущенно дернулась, но Элиана едва заметно подняла руку, останавливая.

— Представление устроила не я.

Селеста посмотрела ей за плечо, в комнату. Взгляд скользнул по камину, сундуку, шкатулке, столу. По ключам.

На мгновение ее глаза стали острыми.

— Вы ведь понимаете, что дом не может выбрать вас.

— Неужели?

— Вы не драконьей крови. У вас нет наследника. Вы не удержали любовь мужа. Простите за прямоту, но у рода нет причины оставлять вас хозяйкой.

Элиана почувствовала, как усталость внутри превращается во что-то жесткое.

— Вы пришли ночью к моей двери, чтобы объяснить мне мою ненужность? Смело. Но немного поздно. Сегодня это уже делали при свидетелях.

Селеста чуть наклонила голову.

— Я пришла предложить вам достойный выход.

— Еще один?

— Подпишите бумаги утром. Уедьте спокойно. Не заставляйте Рейнара выбирать между жалостью к вам и долгом перед родом.

Жалостью.

Вот, значит, как.

Не уважение. Не вина. Не хотя бы остатки приличия.

Жалость.

— А что получите вы? — спросила Элиана.

Селеста улыбнулась.

— Свое место.

— Мое.

— Временно ваше.

— Вы очень уверены для женщины, которую дом только что запер в обеденном зале.

Улыбка дрогнула.

— Дом стар. Старые вещи иногда дают сбои.

Где-то за спиной Элианы тихо треснул камин.

Селеста услышала. Взгляд ее на мгновение метнулся к огню.

— Осторожнее, леди Моррен, — сказала Элиана. — Старые вещи не любят, когда их называют неисправными.

Селеста сделала шаг ближе.

Дарен напрягся.

— Вы думаете, это победа? — тихо спросила она. — Один фокус со свечами, и вы уже хозяйка? Вы не знаете, во что вмешиваетесь. Дом Арвендоров не подарок. Он ест женщин, которые воображают себя сильными.

В этих словах было больше правды, чем угрозы.

Элиана почувствовала холод между лопатками.

— Откуда вы знаете?

Селеста поняла, что сказала лишнее.

Слишком быстро отвела взгляд. Слишком мягко улыбнулась снова.

— В каждом старом роду есть легенды.

— И в вашем?

— В моем роду женщин учат выживать, леди Арвендор.

— А в моем, видимо, терпеть. Но я быстро учусь.

Селеста смотрела на нее несколько секунд.

Потом тихо сказала:

— Рейнар все равно от вас откажется.

Элиана ждала, что эти слова ударят.

Они ударили.

Но уже не так, как раньше.

— Возможно, — ответила она. — Только теперь этого мало, чтобы выгнать меня из дома.

В коридоре погасла одна свеча.

Потом другая.

Селеста застыла.

Свет остался только у двери Элианы. Золотой, ровный, теплый. Вся остальная часть коридора провалилась в темноту.

Дарен тихо выругался себе под нос.

Селеста медленно повернулась, будто собиралась уйти с достоинством. Но темнота перед ней стала плотнее, и где-то в глубине коридора скрипнула дверь. Не та, что вела к гостевым покоям. Другая. Дальняя. Низкая. Та, за которой, насколько Элиана знала, был старый чулан с поломанной мебелью.

Селеста отступила назад.

— Что это?

Элиана не ответила.

Потому что не знала.

Дом знал.

Темнота пахнула холодным стеклом.

Селеста резко повернулась обратно к Элиане, и впервые ее лицо потеряло всю мягкость.

— Остановите это.

— Я думала, старые вещи просто дают сбои.

— Остановите.

— Я не начинала.

Из темноты донесся шепот.

Не такой, как в обеденном зале. Не обращенный к Элиане. Этот был холоднее, ниже, будто стены не звали, а предупреждали.

Чужая.

Селеста побледнела.

Дарен перекрестился по-старому, хотя драконьи дома не признавали деревенских жестов.

Элиана стояла в дверях и вдруг ясно поняла: Черное Крыло не просто выбрало ее. Оно уже делило людей на своих и чужих.

И Селесту оно признало чужой.

— Доброй ночи, леди Моррен, — сказала Элиана. — Кажется, вам лучше вернуться в гостевые комнаты. Пока дом показывает дорогу.

Селеста посмотрела на нее с такой ненавистью, что нежная маска больше не вернулась.

— Вы пожалеете.