Слуги в Черном Крыле не принадлежали ей. Формально. Но за три года она стала для них той, кто следил, чтобы больной конюх получил лекаря, чтобы кухарке дали помощницу после родов, чтобы старому садовнику не урезали плату за разбитые морозом теплицы. Она не совершала подвигов. Просто замечала людей, которых в большом доме было удобно не видеть.

Рейнар защищал земли.

Элиана удерживала жизнь внутри стен.

И никто, даже она сама, не считал это силой.

— Лина, — мягко сказала она. — Я пока здесь.

— Пока?

— Да.

— Этого мало.

— Знаю.

Девушка вытерла лицо рукавом и покраснела от собственной дерзости.

— Простите.

— Перестань извиняться за то, что тебе не все равно.

Лина кивнула, но взгляд ее вдруг упал на стол.

— Госпожа… ключ.

Черный ключ в форме крыла больше не лежал отдельно.

Он стоял вертикально.

Сам.

Без опоры.

Элиана медленно повернулась.

Связка остальных ключей была неподвижна. Только черный ключ стоял посреди стола, тонкий, темный, с едва заметным золотым светом по краю.

Лина попятилась.

— Я позову Магду.

— Нет.

— Но…

— Нет, — повторила Элиана, уже не уверенная, кому говорит: Лине или дому.

Она подошла к столу.

Ключ не падал.

— Что тебе нужно?

Пламя в камине качнулось в сторону гардеробной.

Лина пискнула:

— Он ответил.

— Он указал.

— Это хуже.

Элиана взяла ключ.

В тот же миг дверь гардеробной открылась.

За ней должна была быть обычная небольшая комната с платьями, обувью, сундуками для белья и высоким шкафом, в котором хранились зимние плащи. Элиана знала ее до последней полки.

Но за дверью был коридор.

Узкий. Темный. Каменный. С уходящими вниз ступенями.

Лина схватилась за спинку кресла.

— Этого здесь не было.

— Было, — тихо сказала Элиана. — Просто не для нас.

От коридора тянуло холодом, пеплом и старой бумагой. Не сыростью заброшенного подвала, а запахом закрытого места, где слишком долго хранили то, что не хотели вспоминать.

Черный ключ в ее руке стал горячим.

Лина отчаянно прошептала:

— Госпожа, пожалуйста, не ходите туда ночью. После такого вечера нормальные люди падают в обморок или пьют успокоительный настой, а не лезут в стены древнего дома.

— Я не полезу.

Дверь гардеробной медленно начала закрываться.

Элиана шагнула вперед и поставила ладонь на косяк.

Дверь замерла.

Там, в темноте, что-то ждало.

Не сейчас, поняла она. Еще не сейчас.

Дом показывал не путь для ночной прогулки. Он показывал, что у нее есть двери, о которых остальные не знают. И что если ей придется бежать — он не обязательно выпустит ее наружу. Он может увести глубже.

Эта мысль не успокоила.

— Закрой, — сказала она.

Дверь закрылась сама. За ней снова оказалась гардеробная. Обычная. С платьями, сундуками, шкафом.

Черный ключ остыл.

Лина медленно осела в кресло.

— Я точно сегодня поседею.

— Не смей. У тебя красивые волосы.

— Госпожа!

— Что?

— Вы шутите.

Элиана посмотрела на закрытую дверь гардеробной, потом на ключ в своей руке.

— Видимо, от ужаса.

Лина прижала ладони к щекам, потом вдруг тихо рассмеялась. Нервно, почти беззвучно, но живо. И от этого в комнате стало легче.

Ненадолго.

Потому что через мгновение в коридоре раздались голоса.

Женский. Мягкий.

И мужской, раздраженный.

Элиана узнала голос Селесты сразу.

— Я всего лишь хочу убедиться, что леди Арвендор не нуждается в помощи. После такого потрясения ей, должно быть, тяжело принимать разумные решения.

Второй голос принадлежал одному из стражников западного крыла.

— Лорд Арвендор приказал никого не впускать без разрешения миледи.

— Я будущая жена лорда Арвендора.

— Пока нет, леди Моррен.

Элиана удивленно подняла брови.

Лина шепнула:

— Это Дарен. Его жене вы лекаря вызывали прошлой зимой.

Селеста за дверью засмеялась. Негромко. Красиво.

— Как трогательно. Значит, теперь слуги выбирают, кого слушать в доме Арвендоров?

Элиана отложила ключ на стол и пошла к двери.

Лина метнулась за ней.

— Может, не надо?

— Надо.

Она открыла.

В коридоре стояла Селеста.