— Я оставлю это здесь. Когда дети успокоятся…

— Нет, — сказала Мира.

Все посмотрели на нее.

Девочка стояла рядом с Элианой и держалась за ее руку. Лицо бледное, губы дрожат, но взгляд упрямый.

— Я не хочу ваши ленты.

Селеста медленно улыбнулась.

— Милая, ты расстроена. Не нужно отказываться из-за чужой обиды.

— Это моя обида.

Селеста замолчала.

Теон, воодушевленный сестрой, выступил вперед:

— И я не хочу белого дракона. Белые драконы предатели.

— Теон, — устало сказал Рейнар.

— Что? Она белая, дракон белый, все понятно.

Магда кашлянула так громко, что это почти сошло за попытку скрыть смех.

Элиана опустила ладонь мальчику на плечо.

— Мы не оскорбляем гостей.

— Она не гость, она будущая…

Он запнулся, сам понял, что слово неприятное, и сердито замолчал.

Селеста поставила коробку обратно служанке в руки.

— Я вижу, сегодня разговор невозможен.

— Сегодня — да, — сказала Элиана.

Селеста посмотрела на нее.

— Вы наслаждаетесь этим?

Вопрос был тихим. Почти искренним.

Элиана могла бы ответить резко. Могла бы сказать, что наслаждалась Селеста вчера, стоя рядом с чужим мужем. Могла бы вернуть каждую улыбку, каждый взгляд, каждое слово о достойном уходе.

Но дети слушали.

И Рейнар слушал.

И дом.

— Нет, — сказала Элиана. — Я не наслаждаюсь болью детей. В отличие от некоторых, я не называю ее подготовкой к переменам.

Селеста побледнела.

Моргарт взял ее под локоть.

— Пойдемте, леди Моррен. Здесь сейчас слишком много неподобающего влияния.

Они вышли.

Служанки с подарками поспешили следом.

Дверь закрылась.

В комнате остались Элиана, Рейнар, дети, Лина и Магда.

Никто не говорил.

Теон первым нарушил тишину:

— Я правда должен съесть кашу?

Элиана закрыла глаза на мгновение.

— Да.

— Даже после битвы?

— Особенно после битвы.

— Победители должны есть пироги.

— Победители едят то, что проверит Магда.

Магда хмыкнула.

— Умная женщина.

Рейнар смотрел на Элиану.

Не так, как вчера. Не с раздражением. Не с требованием. Взгляд стал тяжелым, сложным, почти болезненным.

— Ты знала? — спросил он.

— О чем именно? Список за последние сутки стал слишком длинным.

— Что Селеста говорила с детьми.

— Нет. Узнала сейчас.

Он кивнул, но взгляд не отвел.

— Почему они не сказали мне?

Теон фыркнул.

Рейнар посмотрел на него.

Мальчик тут же спрятался наполовину за Элиану, но все равно буркнул:

— Потому что вы все равно сказали бы, что это разговор взрослых.

Рейнар молчал.

Элиана почувствовала, как этот простой детский ответ попал туда, куда не попали бы ее обвинения.

Мира тихо добавила:

— Вы всегда заняты.

В лице Рейнара что-то изменилось.

Не сломалось. Нет. Рейнар Арвендор не ломался при свидетелях. Но на мгновение его холодная собранность стала тоньше. За ней проступил мужчина, который вдруг увидел не наследников, не обязанность, не продолжение рода, а двух детей, которых он оставил на заботу женщины, которую собирался выгнать.

— Я слышу вас, — сказал он.

Теон недоверчиво сощурился.

— И что?

Рейнар, кажется, не нашелся.

Элиана почти пожалела его. Почти.

— И он постарается не забыть, — сказала она вместо него.

Рейнар посмотрел на нее.

В этом взгляде было что-то похожее на благодарность. И боль. И злость на самого себя.

Элиана отвернулась первой.

— Детям нужен завтрак. И спокойное утро.

— Да, — сказал Рейнар. — Я распоряжусь.

— Не надо распоряжаться. Просто позволь.

Он услышал разницу.

Судя по тому, как застыл, услышал слишком хорошо.

Ты слишком долго отдавал приказы, чтобы я сразу услышала просьбу.

Эта фраза еще не была сказана вслух между ними, но уже стояла в воздухе, ожидая своего часа.

Рейнар кивнул.

— Хорошо.

Мира удивленно посмотрела на него, будто слово «хорошо» в его исполнении было магическим явлением.

Теон сел за стол, но тут же поднял палец:

— Если я съем кашу, белая дама не придет до обеда?

Рейнар ответил раньше Элианы:

— Не придет.

— Совсем?

— Совсем.

— А после обеда?

Рейнар помолчал.

— Мы обсудим.

— Это значит, придет.

— Это значит, что я подумаю.

— Вы всегда так говорите, когда взрослые потом делают неприятное.