Знак был едва виден, если не знать, куда смотреть: тонкая серебристо-темная линия под кожей, изгиб крыла и крошечный силуэт ключа в центре. При дневном свете его можно было принять за тень от вены или старый ожог. Но она знала: это не тень.

Это ответ дома.

Наконец-то.

Женские голоса, прозвучавшие ночью, не повторились. Элиана ждала их, боялась их и одновременно прислушивалась к тишине так жадно, будто от нового шепота зависело, кем она проснется утром.

Но Черное Крыло молчало.

Не пусто. Не мертво. Просто устало, словно старый зверь, который слишком долго рычал в темноте и наконец свернулся у порога той, кого решил охранять.

Элиана села.

За окнами серело. Море внизу было невидимо, но слышно: глухой рокот волн, разбивающихся о скалы. В западном крыле обычно сквозило на рассвете, но сегодня в комнате стояло тепло. Камин не погас за ночь. У кресла, где вчера дом положил ей шаль, теперь стоял маленький столик с чашкой.

Элиана замерла.

Чашка была пустая.

Просто стояла там, где обычно Лина ставила ей утренний настой.

— Очень заботливо, — сказала Элиана в пространство. — Но воду ты, кажется, наливать не умеешь.

В камине тихо щелкнул уголек.

Почти обиженно.

Она неожиданно улыбнулась.

Улыбка продержалась недолго, но все же была. Первая с прошлого вечера.

Потом в дверь постучали.

Не громко, а так, как стучат люди, которые не уверены, можно ли входить в комнату женщины, чей дом ночью объявил ее хозяйкой и напугал половину рода.

— Войдите.

Дверь приоткрылась. В щель заглянула Лина — рыжая прядь выбилась из-под чепца, глаза тревожные, в руках поднос с чайником.

— Вы не спите?

— Уже нет.

— А до этого?

Элиана посмотрела на нее.

Лина вздохнула.

— Поняла. Глупый вопрос.

Она вошла, прикрыла дверь бедром и поставила поднос на столик. Увидела пустую чашку рядом с креслом. Остановилась.

— Это не я ставила.

— Знаю.

Лина посмотрела на камин.

Камин треснул.

Девушка сглотнула.

— Доброе утро, Черное Крыло.

Пламя качнулось.

— Лина, — осторожно сказала Элиана, — ты здороваешься с домом?

— После вчерашнего? Конечно. Я хочу умереть старой, богатой и в теплой постели. Желательно не от стен, которые обиделись на мою невежливость.

Элиана все-таки улыбнулась шире.

— Мудро.

Лина налила настой. Руки у нее дрожали, но не сильно. Значит, ночь она тоже пережила без сна, но сумела собраться.

— Что говорят в доме?

Лина выразительно посмотрела на нее.

— В каком смысле? Дом или люди?

— И те и другие.

— Дом, слава всем святым ключницам, пока ничего не говорит. Только в кухне сам открыл кладовую с медом, когда повариха сказала, что у нее нет сил спорить с замком. А люди… — Лина поморщилась. — Люди говорят все.

— Например?

— Что вы околдовали родовой огонь. Что лорд Рейнар сам заставил дом выбрать вас, потому что передумал разводиться. Что леди Моррен ночью плакала в гостевых покоях, хотя я в это не верю. Что старейшина Моргарт послал гонца в совет драконьих домов. Что в обеденном зале на стене до сих пор светится слово.

Элиана медленно взяла чашку.

— До сих пор?

— Да.

— Его не убрали?

— Пытались. Слуги принесли мокрые тряпки, потом песок, потом скребки. Лорд Моргарт приказал закрасить. Краска стекла. Скребок сломался. Один из молодых Арвендоров плюнул на стену.

— И?

— У него теперь распух язык.

Элиана едва не подавилась настоем.

— Что?

— Ненадолго, — быстро сказала Лина. — Магда дала ему лед. Но говорил он потом плохо. Зато очень тихо.

Камин снова щелкнул.

Теперь уже довольно.

Элиана поставила чашку.

— Это не смешно.

— Конечно нет, госпожа.

Лина была совершенно серьезна. Почти.

Элиана провела пальцами по виску. Вчера мир был понятен в своей жестокости: муж требует развод, новая невеста занимает место, старейшины поддерживают, она уходит. Больно, унизительно, но понятно.

Сегодня мир стал живым, непредсказуемым и опасным.

И почему-то в этом мире у нее появилось больше прав, чем было когда-либо.

— Где дети?

— В детской башне. Мира проснулась рано и просила к вам. Магда сказала, что сначала вы должны умыться, поесть и решить, кого сегодня собираетесь испепелить взглядом.

— Магда так сказала?

— Почти. Я смягчила.

Элиана поднялась.

— Я пойду к ним.

— Сначала волосы.

— Лина.

— Госпожа, если вы выйдете из комнаты с таким видом, род решит, что дом выбрал вас из жалости.