Рейнар не двигался. Его лицо окаменело, но глаза — глаза выдавали его. Он понимал больше остальных. Или боялся понять.

Элиана наклонилась и подняла ключи.

Металл был теплым.

Слишком теплым для связки, только что лежавшей на холодном полу.

В камине снова вспыхнул огонь.

Белый.

Не золотой, не красный, не драконий янтарный. Белый, как кость, как лунный свет на снегу, как страница, с которой стерли имя и вдруг начали писать заново.

На портретах за спинами старейшин что-то изменилось.

Женские лица, прежде отвернутые в сторону, теперь смотрели прямо на зал.

Селеста шагнула к Рейнару и вцепилась в его рукав.

— Милорд, это какая-то уловка.

Элиана подняла голову.

Белый огонь отразился в ее глазах. Она чувствовала его не как пламя, а как дыхание огромного существа, которое веками лежало под фундаментом и слушало, как люди лгут в его стенах.

— Я ничего не делала, — сказала она.

Рейнар медленно обошел стол. Каждый его шаг отдавался в полу низким гулом. Дом не препятствовал ему, но и не склонялся. Элиана почти физически чувствовала это напряжение: драконья кровь хозяина против древней воли дома.

Он остановился в нескольких шагах от нее.

— Отдай ключи.

Вот опять.

Не «покажи». Не «позволь понять». Не «ты в порядке?»

Отдай.

Элиана посмотрела на связку в своей ладони. Среди обычных хозяйственных ключей был один, которого она никогда раньше не видела: длинный, черный, с головкой в форме крыла. Он лежал поверх остальных, будто сам выбрал место.

— Нет, — сказала она.

Рейнар застыл.

Моргарт ударил ладонью по столу.

— Леди Арвендор, вы не понимаете, с чем играете!

— Возможно.

Она подняла глаза на старейшину.

— Но я прекрасно понимаю, с кем.

В эту секунду одна из дверей распахнулась.

Не главная. Боковая, ведущая к коридору детской башни. В проеме стояла Мира.

Маленькая, бледная, в ночном платье и наспех наброшенной шерстяной шали. Ее темные волосы были заплетены неровно, будто она сама пыталась справиться без служанки. Одной рукой она держала деревянного дракончика, другой — Теона.

Мальчик стоял босиком, с растрепанными волосами и упрямо выпяченной нижней губой. В его кулаке дымилась искра — совсем маленькая, но настоящая.

— Мира, — резко сказал Рейнар. — Немедленно вернитесь в башню.

Девочка вздрогнула, но не отступила.

Ее взгляд метнулся к Селесте, потом к бумагам на столе, потом к Элиане.

— Вы правда уходите? — спросила она.

Элиана почувствовала, как ключи больно впились в ладонь.

— Мира…

— Лина плакала, — сказал Теон. — А стены сказали, что плохая белая дама хочет забрать вашу комнату.

Селеста побелела.

— Что за вздор!

Теон спрятался за сестру, но искра в его кулаке стала ярче.

Мира шагнула в зал. Очень маленькая девочка среди взрослых, которые решали ее судьбу, даже не подумав позвать ее к столу.

— Не уходите, пожалуйста, — сказала она Элиане. — Дом плакал.

Элиана не смогла ответить сразу.

Потому что в этот миг все ее выдержанное спокойствие оказалось хрупким, как тонкое стекло. Развод можно было пережить. Унижение — выдержать. Чужую женщину рядом с мужем — запомнить и однажды перестать чувствовать.

Но детский голос, полный страха, ударил туда, где еще оставалось живое.

Рейнар двинулся к детям.

— Мира, Теон, это разговор взрослых.

Дом загудел.

Пол между Рейнаром и детьми пошел тонкими светлыми трещинами. Не разрушился, нет. Просто обозначил границу.

Рейнар остановился.

Очень медленно посмотрел вниз.

Потом на Элиану.

Впервые в его лице мелькнуло что-то похожее на потрясение.

Мира обошла светящуюся линию и подбежала к Элиане. Вцепилась в ее платье обеими руками. Теон последовал за сестрой и прижался к другому боку, все еще держа искру в кулаке.

— Не отдавайте нас ей, — прошептал он.

Элиана положила ладонь ему на волосы.

И дом затих.

Не совсем. Он продолжал дышать в стенах, смотреть портретами, держать двери закрытыми. Но теперь его молчание стало другим.

Ожидающим.

Рейнар смотрел на детей у ее юбки. На ключи в ее руке. На белый огонь в камине.

Селеста сделала шаг вперед, и ее голос дрогнул впервые за вечер:

— Это недопустимо. Дети напуганы, она настроила их против меня.

Мира резко обернулась.

— Вы сказали, что у госпожи Элианы больше не будет места в доме.

Селеста застыла.

— Я сказала, что взрослые иногда меняют порядок жизни.

— Вы сказали, что ее комнаты станут вашими, — тихо добавила девочка. — И что мы привыкнем.