— Ох, неужели эту сволочь накажут? — Давина всхлипывает. — Он должен понести наказание за то, что сделал.

— Он понесёт наказание от моих рук. — Из горла астерианца вырывается рык. — Тогда, когда я его найду.

— В смысле найдёшь? Куда Шипшун делся?

Неужели этот слизняк исчез?

— Эта падаль, как почуял, что пахнет жареным, сбежала, оставив свою семью на растерзание горожанам. — Ренар сжимает кулаки.

По моей коже бегут мурашки. Как? Как он мог так поступить со своими близкими? Бросить их на растерзание разъярённой толпе? Хотя чему я удивляюсь? Он убил невинного человека и едва не лишил жизни Давину. Это чудовище на всё способно.

— Что с его семьёй? — спрашиваю я, чувствуя, как дрожит голос.

— Укрываются у мэра, — равнодушно отвечает Ренар.

— А Ронгар? — снова задаю вопрос я, хотя внутренний голос кричит, что лучше не знать.

Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выскочит из груди.

Ренар молчит, и это молчание пугает больше любых слов. Во рту пересыхает, а руки начинают предательски дрожать.

— Ренар, пожалуйста. — Мой голос срывается. — Что с ним? И не говори, что ничего не знаешь.

— Он… в порядке. Было небольшое нападение, но всё уже закончилось. Скоро твой дракон прилетит на крыльях любви, — произносит астерианец.

Врёт! Я будто наяву чую этот приторно-сладкий запах лжи. Что с моим мужем?

— Хорошо, — слабо улыбаюсь я, делая вид, что верю.

— Нам надо отдохнуть, — устало говорит Давина. — Этот день был слишком насыщенный.

Ночью я просыпаюсь от странного ощущения. В комнате темно, только лунный свет проникает через незашторенное окно. Странный запах заполняет мои лёгкие. Тяжело дышать…

И тут я вижу силуэт. Он нависает надо мной грозной тенью.

Сердце пропускает удар, а затем начинает колотиться как бешеное. Хочу закричать, но рот мой стремительно зажимают.

— Заткнись, тварь!

Резкая вспышка боли заставила провалиться в темноту.

Сознание возвращается медленно, словно выплывая из вязкого тумана. Голова раскалывается, во рту сухо, как в пустыне. Пытаюсь пошевелиться, но тело не слушается. Я связана?

Осторожно приоткрыв глаза, я осматриваюсь. Я в какой-то старой полуразрушенной хижине. Сквозь дыры в крыше пробивается тусклый свет. Пахнет сыростью и плесенью.

Спиной ко мне стоит кто-то невысокий и в балахонистом плаще. Но, когда фигура поворачивается, меня будто обдаёт ледяной водой. Стерва!

Селеста! А я уже и забыла о любовнице мужа. Всё так закрутилось, что эта гадина просто выпала из моей головы.

— Очнулась, — оскаливается она.

В памяти всплывает тот день, когда эта стерва избивала Мари, обвинив бедняжку в воровстве.

— Неожиданная встреча, — спокойно произношу я. — Зачем пожаловала?

— Хочу вернуть твой подарок, а заодно и забрать кое-что, — шипит Селеста, полыхая ненавистью.

— Не понимаю, о чём ты.

Хотя прекрасно понимаю.

Перед тем как уйти, я обнаружила в вещах Эймилин занятную вещицу. Память подбросила отрывки воспоминаний. То был артефакт — что-то вроде нашей прослушки. Активировать его можно только каплей крови, что я незаметно и сделала.

Подбросить артефакт я попросила Мари.

Но как Селеста его обнаружила? Ведь эту вещицу можно найти, если ты магически одарён. А у Селесты нет магии.

— Не лги, — кричит она. — Я знаю, что ты не Эймилин. А знает ли об этом Ронгар? Он тебя на куски порвёт, когда выяснит, что ты его за нос водила.

— И откуда ты об этом знаешь? — невзначай интересуюсь я.

— Та стерва была мертва. Тело уже остыло и вдруг воскресло. Никому не подвластно такое, кроме богов. И ты не та курица Эймилин. Ты другая. И я открою глаза Ронгару. Он будет моим.

— Ты же не сможешь родить ему наследника, — говорю я, пытаясь достучаться до её разума. — Без метки это невозможно. А дракону нужен сын.

— Но ты-то тоже не родишь ему. Я всё слышала. Ты бракованная. Метку подделала, — шипит стерва. — Ронгар меня с детства знает. Мы росли вместе. И взять в жёны он должен был меня! Я всё продумала, спланировала… И от той дуры избавилась, но появилась ты…

В глазах Селесты плещется безумие. Да она больна, серьёзно больна. Я ведь чувствовала, что Эймилин помогли умереть. Вот и убийца нашёлся.