— Милорд, меня выдали замуж вместо сестры, поселили в дальнее крыло, попытались напоить сонником, привели к оранжерее, где мёртвые женщины разговаривают лозами, а сегодня брат первой жены сообщил мне, что муж опасен для брака с летальным исходом. Если я всё ещё могу пострадать сильнее, дайте мне хотя бы бумагу и чернила, чтобы я записала, как именно.

Орин отвернулся к окну слишком резко.

Асмера сказала:

— Хорошая девка.

— Бабушка, — устало произнёс Рейнар.

— Что? Я не сказала “умная”. Умные в нашем роду долго не выживают. Хорошие — иногда.

Рейнар закрыл глаза на мгновение.

Потом посмотрел на меня.

— Вы получите книги. Но не одна.

— Не одна?

— Я буду присутствовать.

— Чтобы следить, как бы я не украла цифры?

— Чтобы вы не решили ночью искать недостающие ведомости в камине, подвале или в карманах Даррена.

— Это несправедливо. В карманах Даррена я бы поискала днём.

Уголок его губ дрогнул.

Едва заметно.

Но я увидела.

И это было совершенно неуместно — ощутить тепло от почти-улыбки мужчины, о котором пять минут назад сказали, что он погубил жену.

Книги принесли после обеда.

Не одну и не две.

На стол в малой библиотеке легли огромные фолианты в кожаных переплётах, стопки ведомостей, ящики с квитанциями, описи кладовых, счета поставщиков, долговые расписки, книги жалованья, расходные листы по ремонту, списки закупок для кухни, прачечной, конюшен, оранжереи до её закрытия и сторожевых башен.

Кайр Норн руководил переносом с лицом человека, который присутствует при вскрытии собственного ребра.

— Это всё? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— За три года — да.

— А за год до смерти Элианы?

— Вы просили три.

— Я просила последние три. Но пожар был два года назад. Значит, нужен год до него.

Кайр медленно перевёл взгляд на Рейнара.

Рейнар сидел у окна, сложив руки на подлокотниках кресла. Изумрудная застёжка на его тёмном камзоле ловила свет так, будто в ней горел маленький, очень злой огонь.

— Принесите, — сказал он.

— Милорд, старые книги находятся в архиве.

— Я знаю, где находятся мои книги.

— Разумеется.

Кайр поклонился и ушёл.

Дверь закрылась.

Я подошла к столу и положила ладони на первую книгу.

Кожа переплёта была прохладной. Бумага пахла пылью, чернилами и сухой честностью. Я всегда любила этот запах. Дома Ортенов он означал конец иллюзий: сколько муки осталось, сколько денег нет, кому нужно заплатить, что можно продать, а что уже продано.

Рейнар смотрел на меня.

— Вы действительно умеете читать такие книги?

— Нет, я просто хотела впечатлить всех размером стопки.

— Лиара.

— Умею. Мой отец разорялся не один день. У меня было время научиться.

Он замолчал.

Я открыла книгу.

Первые страницы были образцовыми. Слишком образцовыми. Ровный почерк Кайра, точные суммы, аккуратные пометки на полях, печати поставщиков, подписи, даты. Любой проверяющий прослезился бы от счастья.

Я — насторожилась.

Идеальные книги бывают в двух случаях: когда хозяйство мёртвое или когда кто-то очень хочет, чтобы ты смотрел на красивые строки, а не на то, что между ними.

— Сколько человек живёт в замке? — спросила я.

— Слуги, стража, мастеровые, семья?

— Все, кого кормит кухня.

Рейнар задумался.

— Около ста двадцати зимой. Летом меньше.

— А закупки зерна идут на сто семьдесят.

Он выпрямился.

— Что?

— Вот. Три месяца подряд. Зерно для хлеба, каши, кормовой смеси. Количество завышено примерно на треть.

Рейнар поднялся и подошёл.

Я развернула книгу к нему.

Он посмотрел.

— Возможно, запасы на зиму.

— Тогда они должны появиться в описи амбаров. А вот опись. Остатки не растут. Даже падают.

Он нахмурился.

— Продолжайте.

— С удовольствием.

Мы сидели до вечера.

Вернее, я сидела. Рейнар сначала стоял рядом, потом взял кресло, потом начал сам перелистывать ведомости, потом вызвал лакея и велел принести чай. Чай принесли вместе с сухим печеньем, которое я немедленно раскритиковала.

— Чересчур много соды.

— Вы и печенье допрашиваете? — спросил Рейнар.

— Печенье врёт меньше людей.

— Это уже становится семейным девизом.

— Если ваш род примет его, у вас всё наладится.

Он посмотрел на меня поверх книги.

— Сомневаюсь, что Вейр-Арденны переживут девиз о печенье.

— Значит, начнём с малого. С муки.

К вечеру на отдельном листе у меня было уже двенадцать странностей.

Зерно завышено.

Дрова для восточного крыла закупались, но в моём камине явно жгли старые остатки.