Асмера осталась в комнате. У самой двери она поймала меня за рукав — не глядя, точно.
— Девочка.
Я остановилась.
— Да?
— Если дерево позовёт по имени, не отвечай сразу.
— Почему?
— Потому что иногда дом зовёт тебя, а иногда твою пустоту.
Она отпустила меня.
Я не поняла. Но запомнила.
Коридоры Грейнхольма будто уже знали о беде. Лампы горели слишком ярко, зелёный огонь в них вытягивался тонкими языками. Пол под ногами отдавал дрожью. Где-то наверху хлопнула дверь. По лестнице навстречу нам сбежала Сивка, бледная, с растрёпанным чепцом.
— Миледи!
— В комнаты, — сказал Рейнар.
— Но…
— Сивка, — сказала я мягче, чем он, но не менее твёрдо. — Найди Пинну и Брана. Пусть никто не подходит к северному крылу. Особенно Тави.
Она тут же побледнела ещё сильнее.
— Тави? Он же…
— Проверь.
Сивка кивнула и умчалась.
Я посмотрела на Рейнара.
— Простите.
— За что?
— Я только что распорядилась вашей прислугой.
Он не повернул головы.
— Хорошо распорядилась.
Глупо, но от этого стало теплее.
Мы дошли до гобелена с зелёным деревом. Теперь он шевелился, хотя сквозняка не было. Вышитые листья будто колыхались под невидимым ветром, а ствол на ткани потемнел, словно намок.
Дверь оранжереи была приоткрыта.
Ключа в замке не было.
— Он был здесь, — сказала я.
Рейнар понял сразу.
— Кто?
— Ключ. Вчера я оставила его вам? Или у двери?
— Я забрал.
— Где он?
— В моём кабинете.
— Значит, дверь открыли не им.
Орин выругался тихо и по-военному.
Рейнар толкнул дверь.
Внутри оранжереи пахло разбитой грозой.
Не просто зеленью, не землёй, не пеплом. Воздух был влажный, острый, полный мелких стеклянных искр. По каменному полу рассыпались осколки. Они мерцали в лунном свете, как лёд на реке. Несколько стеклянных панелей в дальней стене были разбиты изнутри наружу: острые края торчали наружу, а на полу под ними лежали чёрные листья.
Дерево в центре светилось.
Слабее, чем во сне, но ярче, чем вчера. В трещинах коры теплился зелёный огонь. Тот единственный лист на нижней ветке всё ещё был там.
Но теперь рядом с ним появился второй.
И третий.
Рейнар остановился.
Я тоже.
Несколько новых листьев дрожали на мёртвых ветках, как маленькие предательства старой смерти.
— Святые угли, — прошептала Марта.
Орин поднял фонарь выше.
— Следы.
На полу у разбитой стены действительно были следы. Не человеческие — по крайней мере, не совсем. Узкие, вытянутые, с глубокими вмятинами, будто кто-то шёл босиком, но пальцы у него цеплялись за камень когтями. Следы вели от дерева к разбитому стеклу.
И обратно.
— Оно выходило? — спросила я.
— Или кто-то входил, — сказал Орин.
Рейнар присел у следа. Коснулся края камня двумя пальцами, потом поднёс их к лицу.
— Изумрудная соль.
Кайр, который шёл за нами и до этого молчал, резко выдохнул:
— Это невозможно.
Все повернулись к нему.
Он сразу осёкся.
Рейнар поднялся.
— Почему?
— Запасы изумрудной соли хранятся в малом защитном складе. Доступ только у меня, капитана и вас.
Орин посмотрел на него.
— У меня нет ключа от защитного склада уже месяц. Вы забрали его после проверки контуров.
Кайр застыл.
— Да. Верно.
— Значит, доступ у вас двоих, — сказала я.
Рейнар ничего не сказал.
Кайр смотрел на следы так, будто они были написаны его собственным почерком.
— Я не открывал склад, — произнёс он.
— Когда последний раз проверяли соль? — спросила я.
— Три дня назад.
— Один?
— Да.
— Удобно.
Он резко поднял голову.
— Леди Лиара, если вы хотите обвинить меня…
— Я хочу понять, почему половина замка оплачивает мёртвого садовника, а другая половина посыпает ночные следы солью, к которой никто не должен иметь доступа.
— Сейчас не время, — сказал Рейнар.
Я обернулась к нему.
— Тогда когда?
Он не ответил.
Вместо этого подошёл к дереву.
Вся оранжерея будто напряглась. Лозы вдоль стен шевельнулись. Не агрессивно. Скорее тревожно. Рейнар остановился в шаге от ствола, не касаясь.
— Кто был здесь? — спросил он.
Голос его был низким, чужим.
Не человеческим совсем.
Пламя в трещинах коры вспыхнуло.
Листья дрогнули.
И из глубины дерева донёсся тонкий женский вдох.
Марта крепче сжала тесак.
Орин поднял меч.
Кайр отступил на полшага.