— Жар безопаснее.

Я посмотрела в зеркало.

Платье выбрала тёмно-зелёное. Не самое нарядное — у меня и нарядных-то толком не было. Но это сидело хорошо, подчёркивало талию, оттеняло глаза и не выглядело так, будто его до меня носила Нерис. Волосы Сивка уложила в низкий узел, закрепив медными шпильками. На шею я надела свой кулон-ключ.

— Как я выгляжу?

Сивка посмотрела внимательно.

— Не как ненужная.

Горло сжалось.

— Спасибо.

— И не как первая леди, — добавила она торопливо. — То есть я не это… Я хотела сказать…

— Я поняла.

— Вы как вы, миледи.

Вот это, пожалуй, было лучше всех комплиментов.

Даррена Сореля принимали в малой гостиной у главного зала.

Я вошла не первой. Специально задержалась на несколько минут, чтобы не выглядеть девочкой, которую привели показать гостю. Когда появилась в дверях, разговор уже шёл.

Даррен стоял у камина.

Горошина был прав: красивый.

Не такой, как Рейнар. В Рейнаре красота была северной, опасной, с острыми краями. Даррен же был красив мягко и безупречно: светлые волосы, изящное лицо, серые глаза с печалью, которую он наверняка умел включать к месту. Одет в тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой. На пальце — кольцо с гербом Сорелей. От него пахло дорогими духами: белые цветы, холодная мята и что-то металлическое под ними.

Гнилое серебро.

У камина стояли Рейнар, Кайр Норн и леди Асмера в кресле у окна. Орин держался у двери. Когда я вошла, все повернулись.

Даррен посмотрел на меня.

И улыбнулся.

Очень красиво.

Очень печально.

— Леди Лиара, — произнёс он, подходя ко мне. — Наконец-то имею честь познакомиться с новой супругой лорда Вейр-Арденна.

Он поклонился идеально.

Я ответила ровным реверансом.

— Лорд Сорель.

— Даррен, прошу. Всё-таки теперь мы почти родня.

Почти.

Слово легло между нами тонким ножом.

— Родство в Грейнхольме, кажется, вопрос сложный, — сказала я.

Его улыбка не дрогнула.

— Вы уже успели это заметить?

— Трудно не заметить дом, который старается казаться проще, чем он есть.

— Какое тонкое наблюдение.

Он взял мою руку, чтобы поцеловать.

Я позволила.

Его губы едва коснулись перчатки. Но пальцы задержали мою ладонь на миг дольше положенного. Не грубо. Нет. Даррен Сорель вообще, как я быстро поняла, не делал ничего грубо. Он был из тех людей, кто может ударить словом так, что окружающие решат: это просто неудачно легла тень.

— Вы совсем не похожи на Нерис Ортен, — сказал он.

— Мы разные сёстры.

— Очевидно. Мне передавали, что брачный договор заключали с ней.

Рейнар молчал.

Я чувствовала его взгляд, но он не вмешивался.

Интересно.

Очень интересно.

— Договор заключали с родом Ортен, — ответила я.

— Формально — да.

— Формальности, как мне объяснили, здесь имеют большое значение.

Даррен улыбнулся шире.

— Вы быстро учитесь.

— Приходится.

Он отпустил мою руку.

— Надеюсь, Грейнхольм не оказался для вас слишком суровым.

— Смотря с чем сравнивать.

— С югом, конечно. С домом. С обычной жизнью молодой леди.

— Моя обычная жизнь закончилась у алтаря. Сравнения пока не в пользу алтаря.

Асмера у окна тихо хмыкнула.

Рейнар наконец сказал:

— Даррен, ты хотел обсудить поставки.

— Непременно, дорогой Рейнар. Но нельзя же говорить о зерне, не поздравив вашу супругу. Особенно учитывая обстоятельства.

Обстоятельства.

Как вежливо люди называют чужое унижение, если хотят его рассмотреть при свете.

— Благодарю, — сказала я. — Поздравления принимаются. Соболезнования — по записи.

Орин у двери кашлянул.

Даррен посмотрел на меня с новым интересом.

— О, у вас есть зубки.

— Кухня Грейнхольма кормит лучше, чем ожидалось.

— Кухня? — Его взгляд скользнул к Рейнару. — Вы уже познакомились с хозяйством?

— Близко.

— Как необычно для леди.

— А для жены?

Он сделал вид, что не понял.

— Простите?

— Вы сказали “для леди”. Я спросила: для жены тоже необычно знать, чем кормят дом?

Даррен на секунду задержал взгляд на моём лице.

Совсем коротко.

И в эту секунду печаль в его глазах исчезла. Осталась холодная оценка.

Потом он снова улыбнулся.

— Элиана, помнится, предпочитала музыку и оранжерейные цветы хозяйственным заботам.

Комната замерла.

Имя первой жены вошло не шёпотом, а уверенной походкой человека, которому здесь всё ещё рады.

Рейнар стоял неподвижно.

Кайр опустил глаза.