Белыми цветами, холодной мятой и чем-то металлическим, будто кто-то спрятал под кружево старый нож.

Я стояла у камина и смотрела на дверь, за которой он исчез. Рука в перчатке всё ещё помнила прикосновение его губ. Не грязное, не грубое — нет. Даррен Сорель явно гордился тем, что не оставляет следов там, где могут увидеть.

Но слова остались.

“Он уже погубил одну жену.”

Сказано тихо. Почти ласково. Как совет.

Я медленно стянула перчатку.

На ткани не было ничего. Ни пятна, ни магии, ни яда. Только слабый запах чужих духов. Почему-то именно это раздражало сильнее всего. Я подошла к камину и бросила перчатку в огонь.

Пламя вспыхнуло зелёным.

Сивка потом будет охать, что перчатки были хорошие. Мать, случись ей увидеть такое, непременно сказала бы, что приличные женщины не сжигают вещи из-за неприятных разговоров. Бабушка, наверное, спросила бы, почему только одну.

— Зря, — произнёс Рейнар.

Я обернулась.

Он стоял рядом, но не слишком близко. После слов Даррена между нами снова выросло что-то невидимое, холодное. Не стена даже. Лёд на реке: кажется прочным, пока не услышишь, как под ним течёт вода.

— Перчатка была испорчена, — сказала я.

— Он что-то сказал вам.

Не вопрос.

— Даррен? Он говорил много.

— Лиара.

Вот это имя.

Иногда он произносил его так, будто оно было ключом, который он не хотел брать в руки.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Он сказал, что я не знаю, за кого вышла.

Рейнар не моргнул.

— И?

— Что вы уже погубили одну жену.

Асмера у окна резко постучала тростью по полу.

Орин перестал притворяться мебелью.

Кайр Норн, тихо стоявший у письменного столика, поднял глаза.

Рейнар же не изменился. Только в комнате стало теплее. Неприятно теплее. Так нагревается камень перед тем, как треснуть.

— Он сказал это здесь? — спросил Рейнар.

— Почти в руку. Очень воспитанно.

— Я поговорю с ним.

— Не надо.

— Это не просьба.

— А я не просила вас ничего не делать. Я сказала: не надо.

Он шагнул ко мне.

— Вы не понимаете…

— Нет, понимаю. Вы сейчас пойдёте к нему, будете говорить тихо и страшно, он будет скорбно улыбаться, потом весь замок узнает, что новая жена Изумрудного дракона пожаловалась мужу после первого же неприятного шёпота. Даррен получит именно то, чего хочет: я стану слабой, вы — виноватым, Элиана — опять святой тенью между нами.

Орин тихо кашлянул, будто пытался спрятать одобрение.

Рейнар бросил на него взгляд.

Капитан сразу заинтересовался занавеской.

— Значит, вы предлагаете промолчать? — спросил Рейнар.

— Нет. Я предлагаю ответить так, чтобы ему стало неудобно улыбаться.

— И как?

Я посмотрела на Кайра Норна.

Управляющий понял раньше всех. Его лицо осталось спокойным, но пальцы на папке с бумагами сжались.

— Хозяйственные книги, — сказала я.

Тишина вышла чудесная.

Даже Асмера повернула голову в мою сторону с таким выражением, будто я внезапно запела на похоронах.

Рейнар медленно произнёс:

— При чём здесь хозяйственные книги?

— Даррен приехал обсуждать поставки южного зерна. Значит, деньги, счета, амбары, склады, долги, подряды. Он бьёт туда, где все делают вид, что говорят о приличиях, а на самом деле считают выгоду. Если он связан с тем, что случилось с Элианой, след мог остаться не только в оранжерее. Люди редко совершают большие подлости без маленьких платежей.

Кайр тихо сказал:

— Это смелое предположение.

— Благодарю.

— Я не хвалил.

— Я всё равно приняла.

Асмера рассмеялась. Сухо, довольно.

Рейнар посмотрел на управляющего.

— Кайр.

Тот поклонился.

— Милорд?

— Принесите книги за последние три года.

Лицо Кайра не дрогнуло.

Вот совсем.

И именно поэтому я поняла: внутри у него что-то упало.

— Милорд, хозяйственные книги объёмны. Потребуется время, чтобы подготовить…

— Сегодня.

— Разумеется.

Он поклонился снова. И вышел.

Я проводила его взглядом.

— Он не рад.

— Никто не рад, когда в его работу вмешиваются, — сказал Рейнар.

— Особенно если работа выполнена не вся.

— Лиара.

— Что? Вы сами слышали. Книги нужны.

Он подошёл ближе. Теперь между нами оставался всего шаг.

— Я слышал и другое. Вы только что решили вступить в борьбу с человеком, который знает этот дом, мои долги, мои слабости и собственную ложь гораздо лучше вас.

— Да.

— И это ваш ответ?

— Пока самый честный.

— Вы можете пострадать.