— Крохотного кристалла мне не хватит, — решительно мотаю головой. — Мне надо мно-ого больших кристаллов.

— Зачем тебе сланш, родная?

— Мне просто очень-очень надо, — мягко мурлычу, пальцами проводя по рельефному прессу.

Муж сразу напрягается, ни капли не обманутый моим легкомысленным тоном.

— Ты задумала что-то масштабное. Что?

— Ну…

Замолкаю. Не знаю, как сказать мужу, что я не намерена его терять. Господин Дюрэ делает все, чтобы оправдать подопечного. Но если произойдет что-нибудь непредвиденное, и окончательного оправдания добиться не получится, я свергну короля... Господи, да я весь мир переверну, лишь бы мужа избавить от казни!

Вот только, как признаться в своих планах моему благодродному герцогу, верному подданному Его Величества, я еще не придумала.

— Чтобы добыть сланш, нам нужны триглиды, — задумчиво тянет Рейгар, неторопливо пропуская мои волосы между пальцами. — Не думаю, что Эредар Рестван добровольно поделится с нами своей собственностью.

Прохладный шёлк простыней под моей кожей приятно контрастирует с жаром его тела, а солнечные блики на бархатном балдахине словно играют в прятки с нашими тенями. Вроде бы самое время расслабиться в этой идиллии, а я не могу. Шестерёнки в моей голове вращаются на полную мощь.

С одной стороны, я понимаю, что муж вряд ли обрадуется моему замыслу насчет сланша, и это подталкивает меня промолчать. А с другой — если начну скрывать от него свои намерения, это ослабит мою магическую силу.

Дар фэргю странно устроен! Чем ближе мы с Рейгаром, тем сильнее проявляется моя магия. Вот, например, сейчас, после нашей близости, я чувствую, как внутри меня оживают дремавшие инстинкты. Они, словно дружеские голоса, нашептывают мне, каков должен быть следующий шаг.

И в первую очередь, нужно раздобыть побольше сланша.

Немного поколебавшись, машу рукой: — Что же… Тогда давай дождемся господина Дюрэ! Может, у него есть то, чем можно будет надавить на брата.

Рейгар кивает, а затем мы продолжаем ворковать, нежась в мягкой кровати, как и подобает, наверно, двум голубкам. Мне нравится обсуждать дела с мужем — его голос обволакивает, а небрежные замечания наводят на новые мысли.

Наверное, когда все опасности минуют, и казнь отменят, я задам ему тысячу личных вопросов. Встречал ли он когда-нибудь фэргю? Что почувствовал, когда увидел меня впервые? Где прошло его детство? Видел ли он те же сны, что и я? И что ему снилось в те ночи, когда мне было до него не добраться?

Но сейчас мои мысли заняты другим.

Пока мы лежим в объятиях, купаясь в солнечном свете, рассказываю Рейгару о предательстве Лии. Сетую на Архимага, что сговорился с моим братом, а затем так подло меня подставил.

Зрачки мужа вытягиваются в вертикальные щёлки, и в его глазах сверкают гневные искры. Чувствую, как напрягаются его мышцы, словно стальная пружина, готовая разжаться в любой момент. Думаю, Архимагу и, возможно, моему брату не поздоровится, когда Рейгар до них доберётся. Впрочем, когда он отвечает, понимаю, что не только в маге дело.

— По своей доброте, — медленно произносит он, — ты обещала Лии свободу, если она сдаст тебе Кринвуда.

— Да, — говорю настороженно.

— Она его не сдала.

— Но ведь она рассказала про тайник, — хмурюсь.

— Она дала тебе бесполезную информацию. Пустышку. Ты правда думаешь, что у нее нет другого компромата на Кринвуда?

Я ощущаю неприятный холодок в груди при мысли о лживой девице, из которой каждую крупицу информации приходилось вытягивать клещами. И вдруг чётко понимаю, что она пользовалась моим нежеланием причинять ей боль. Я и правда очень не хотела… Тянула до последнего, надеялась, что она пойдет мне навстречу. По-хорошему.

— Это да… — произношу задумчиво. — Но не посылать же её на каторгу?

Рейгар усмехается.

— Ты права. Каторга для неё — слишком мягкое наказание.

— А что тогда не слишком мягкое?

— Она станет мерлиндой, моя фэргю. И ей это не понравится.

Мерлинда… Я судорожно роюсь в памяти. Прежняя Ари что-то слышала об этом, но воспоминания настолько жуткие, что она предпочла похоронить их в самых тёмных уголках сознания.

— Что такое мерлинда? — наконец, спрашиваю, не на шутку встревоженная.

И Рейгар объясняет. Слугу, предавшего своего господина, превращали в существо, полностью подчинённое воле нового хозяина. В отличие от каторги, где человек оставался собой, мерлинда теряла свою волю и возможность сопротивляться. Она всё помнила, но не могла ослушаться хозяина, и её ментальное пленение превращалось в пытку.

После смерти господина она привязывалась к новому владельцу. Её существование сводилось к безропотному служению.