— Труди, ты успела немного пообщаться со слугами. С Лией тоже разговаривала?

— Нет, госпожа, — радостно вспыхивает девчушка, обрадованной возможностью поболтать. — Она показалась мне очень закрытой. А вот Кэтрин много рассказывала о себе и других. Она тоже из южных провинций, где живут лесные духи, русалки и прочая нечисть. Она обещала показать мне все свои обереги и надеется, что мы станем подругами. Ведь я единственная ее ровеснице на вилле.

Я мысленно хмыкаю. Интересно. Спросила про Лию, а в ответ — рассказ о нечисти. Забавное отклонение от темы.

— А про Лию она тебе что-нибудь говорила?

— Да, она сказала, что Лия часто отпрашивается к больной тетушке. Но Кэтрин подозревает, что у Лии кто-то есть. Ну... — девчушка наклоняется ко мне и, широко распахнув глаза, понижает голос до шепота. — Мужчина.

— Почему она так решила?

— Кэтрин сказала, что видела на ее шее следы, — внезапно Труди краснеет и замолкает, стыдливо потупляя глаза.

Следы от поцелуев, понятно.

— Эмм… А другие причины были?

— Да. Еще Кэтрин говорила, что Лия однажды заболела. Да так сильно, что отпросилась к тетушке. Ее не было целую неделю. Она вернулась с потухшим взглядом, бледная и сильно исхудавшая. Кэтрин сказала, так болеют после приема особых женских трав.

Здравствуйте, приехали! Удивленно кошусь на Труди. Откуда шестнадцатилетние девушка знают такие подробности? Нет, конечно, деревенские рано узнают о межполовых отношениях, а южные девушки рано созревают, но все же...

Со вздохом себя признаю, что, похоже, за Труди нужен глаз до глаз. И за Кэтрин, пожалуй, тоже.

— … Больше она о Лии ничего не говорила, — подытоживает служанка.

Перед моим внутренним взором вспыхивает образ Лии. Ровная осанка, правильный овал лица, высокие скулы, брови вразлет, аккуратные пухлые губки и точеная фигурка. Такая девушка вполне способна приглянуться мужчинам. Может, она не к Советнику бегала с докладом, а к любовнику?

Тряхнув головой, напоминаю себе факты. Кринвуд откуда-то узнал о поездке в Люминарис. К тому же, мой инстинкт упрямо твердил мне, что Лия причастна к засаде.

С этими мыслями, по возвращении на виллу, отпускаю Труди и сразу же требую отвести себя к подозреваемой. Учтивый дворецкий вместе с двумя охранниками провожает меня по запутанным лабиринтам ходов и лестниц вниз, на подземный этаж. Странно, что путь сюда оказывается таким долгим.

Скоро мы минуем массивную, скрипучую дверь, и сразу же погружаемся в полумрак. Лишь редкие факелы на стенах отбрасывают тусклый, дрожащий свет, заставляя каменные стены казаться еще более мрачными.

Воздух здесь сырой. Пахнет землей, старым деревом и чуть терпким ароматом выдержанных напитков. По одну сторону подземелья стоят крепкие бочки, по другую — решетчатые двери небольших камер. Их строили когда-то для провинившихся слуг, а возможно, и для личных врагов хозяина виллы.

Горничную заперли в самой дальней из них. Узкое помещение, сложенное из грубо отесанных камней, почти пусто. Только жесткий деревянный настил вместо ложа, ржавая цепь с обломанным концом, вмурованная в стену. В одном углу — кувшин, видимо, с водой, а в другом — ведро для нечистот с крышкой. Решетка покрыта налетом времени, но запор выглядит надежным.

Впрочем, этот прохладный, сырой закуток не идет ни в какое сравнение со зловонной тюремной башней, где сейчас ожидает казни Рейгар. Эта мысль придает мне моральных сил для допроса.

Подхожу к каморке поближе и делаю знак дворецкому дожидаться меня у двери. Лишь завидев меня, Лия вскакивает со своего деревянного ложа, подбегает к решетке и хватается за стальные прутья. На ее исхудавшем лице горит отчаяние вперемешку с надеждой.

— Госпожа, поверьте, я не виновата! Я же не знала, что тетушке помогать нельзя! Я в нерабочее время бегала по личным делам! Госпожа, выпустите меня! Коли нельзя, я больше не буду никуда уходить... Буду служить вам и днем, и ночью… Буду делать, все, что вы мне прикажете… Просто отпустите меня, прошу вас!

— Я знаю правду, — говорю ей холодно. — Но хочу услышать ее от тебя.

— Так я же всю правду вам сказала. Тетушка болела. Я ей помочь хотела. Побежала вот… Ухаживала всю ночь... А потом — сюда! А меня в темницу… За что?

— Как зовут твою тетушку? — говорю холодно.

— Живонна, госпожа, — произносит она с заминкой. — Очень она больная у меня. Лекарь говорит, вот-вот помрет. Старая уже, а никого у нее нет, кроме меня. Только я за ней ухаживаю.

— А полное имя у тетушки есть?

— Живонна Гранос она, — произносит еще медленнее.

До нее вроде начинает доходить, что дело принимает серьезный оборот. Со мной ее мутные сказки не сработают. А многословие не послужит доказательством правдивости.

— Где она живет?

— Так это… — девица испуганно замирает и громко сглатывает. — Рядом с рынком.

— Назови точный адрес.