— Да не ходят они по мирам! — воскликнула Кузьминична, ударив ладонями по столу, и сразу, охнув, схватилась за поясницу, после чего сварливо добавила: — И у Ильиничны он прятаться не мог.
— А я его не оттуда перетащила, а из очередной квартиры, — парировала я. — Я достала из механизма машинку, какими вы тут все пользуетесь, да перевезла ее в квартиру. Там открыла портал, и он перешел сюда. Вот и все. Но только теперь, видимо, он стал этим самым вашим мертвяком и пытается куда-то идти. — Здесь мой «борзометр», видимо, иссяк, и я уже миролюбиво попросила: — Умоляю, помогите мне это остановить, я просто не представляю, что делать!
— Вот и все? — растерянно хором повторили обе старушки, а Кузьминична вдруг перевела суровый взор на подругу.
— Ты ей что ли про машинку рассказала? Откуда она узнала?
— Рассказала да показала, — понурившись, сказала Семеновна. — Да что уж было делать?
Кузьминична снова повернулась ко мне.
— То есть того ужаса, про который ты нам тут в красках расписывала, тебе показалось мало? Тебе еще захотелось? А уж как распиналась, что все, в завязках, больше ни-ни! А сама снова в это полезла, да еще сюда свою недоделку решила перетащить? Ох, Ульяна, ну и уникальная, конечно, барышня… Как до такого вообще додуматься можно было? Живой мужик бросил, так она себе мертвого нашла.
Я еще какое-то время флегматично продолжала слушать возмущенные возгласы Кузьминичны, попутно усаживая на место Данко, который уже пару раз порывался встать. Как только в ее словесном потоке образовалась небольшая пауза, я заговорила монотонным, бесстрастным тоном.
— Хорошо, я не права, но все уже произошло. Вы мне поможете? Я лишь хотела, чтобы Данко получил хотя бы небольшую передышку от своего заточения, а он здесь… не знаю, как сказать… материализовался, что ли. Я не планировала его здесь оставлять, просто хотела показать кусочек чудесного мира. Но прошло немного времени — и он… — Мое лицо скривилось, и я уткнула его в ладони. Данко прижал меня к себе и стал гладить по голове. Уж не знаю, что в этот момент думала Кузьминична, наблюдая за столь близким контактом между человеком и призраком или мертвяком.
— Что же делать, что делать? — бормотала расстроенно Семеновна, и следом раздался хриплый голос Кузьминичны.
— Ну а что делать? Вызывай сюда Зару да Оити, будем думать коллективно.
Я с надеждой подняла на нее глаза.
— А Иоську? Он же тоже разбирается, вдруг сможет помочь?
— Вот уж нет, обойдемся в этот раз без твоего Иоськи, — отрезала Кузьминична, и у меня внутри все сжалось от слова «твоего». — Кажется, Забавы сейчас здесь нет, да и Никитичну беспокоить не стоит, она в этом деле вообще не кумекает, только расшумится, да корвалол потом глотать будет. Нам нужны только Зара и особенно Оити. Она с этими делами больше всех нас вожгалась. И на отшибе частый гость. Звони, Рит, что ж поделать. Ох уж эта Ульяна…
Пока мы ждали цыганку и вудуистку, я узнала, каким образом Оити связана со здешними и так называемым отшибом.
— Малая у нее тут померла, не успели перетащить, да и не понимали мы тогда еще, что с мертвяками делается. И она совсем дите, разве могли мы удумать, что и ее туда призовут. В голову даже не пришло, а вот как хватилась мамаша ее, а той уж нет, убежала. Оити-то еще радовалась поначалу, хоть и звучит это странно, что дочь здесь скончалась. Вроде ж умерла, а вот она — ходит, бродит, разговаривает, даже ест!.. — рассказывала Кузьминична, тоскливо подперев рукой сухую морщинистую щеку.
Но радость, увы, была недолгой. Девочка убежала, никто и не заметил, и с тех пор Оити ходила на отшиб, чтобы издалека поглядеть на дочурку. Пыталась она поговорить со здешними, но они от нее отмахнулись.
— Умерла — так умерла, слово в слово сказали, насмехались еще, — скорбно качая головой, добавила Семеновна и горько вздохнула. — Страшно даже подумать, какими работами ее там нагружают, малышку. Вот несчастная мать и бегает, проверяет.
Правда, по словам старушки, Оити ничего плохого ни разу не увидела. Ходит себе девочка среди живых, как обычный ребенок. Только не растет больше. Как почила в четыре годика, такой и осталась. Младшая девочка Оити, которую я тогда видела у Семеновной играющей в куколки с дочкой Забавы, ее уже переросла. Она свою сестру и не помнила.
Данко вдруг резко поднялся. Я, заслушавшись рассказами о мертвой девочке, расслабила руки и не успела его удержать. Он стремительным шагом направился к выходу, я вскочила и бросилась за ним, хватая сзади за локти. Он, не глядя мне в лицо, молча отпихивал меня, не сильно, но упрямо и твердо. Тонкие губы сжались в жесткую линию. Данко отрывал от себя мои руки, а я все цеплялась и цеплялась, и когда он почти выскользнул, на крыльце послышались шаги и голоса, и он вдруг встрепенулся и прекратил сопротивляться.
— Что, у меня опять началось? — несчастным голосом спросил он, приходя в себя.