Я еще слегка разжала ладонь, и в затекшие пальцы тут же впилось бесчисленное множество крошечных иголочек. Выбравшись через заднюю дверь комнатки и все еще держась за руки, мы прошлись по комнатам, проверяя, как далеко способны удалиться от портала. Я опасалась, что наш путь может закончиться примерно на том расстоянии от портала, где в обычном мире находились бы стены квартиры. Но мы обошли весь дом, бывший намного просторнее маленькой однушки, и ничто не помешало нам передвигаться, не сдержало Данко, не попыталось обжечь его кожу.
В потрясенном взгляде Данко, сменяя друг друга, бушевал целый спектр эмоций: полная растерянность и непонимание, шок, панический страх, неверие, отчаяние, надежда, восторг, опьянение счастьем. Он осматривал бревенчатые стены, подходил ближе и подолгу вглядывался в каждую деталь, в каждую трещинку на полу, и я не торопила его. Он во все глаза таращился на лампы, пока не начинал часто моргать и щуриться от света. Наконец мы вернулись к месту перехода. Портала уже не было, на его месте находился обычный дверной проем. Портативное устройство, в отличие от цельного механизма, позволяло установить доступ максимум на семь минут. Увидев, как Данко ищет глазами, как озирается по сторонам, я догадалась, что он запутался.
— Портал закрылся, а мы остались здесь, — пояснила я со странным чувством, словно только после собственных слов смогла сама в это поверить. Мне казалось, что вот-вот — и я проснусь. Я перетащила призрака в параллельный мир! Неужели мы перехитрили систему?
— Не может быть… — повторил Данко и вдруг тихонько попросил: — Разожми ладонь. Хотя бы на несколько секунд. Только будь рядом.
Я поняла, что опять слишком крепко сдавливаю его руку.
— Ты уверен?
— Нет, но… отпусти.
Я разжала пальцы, держась как можно ближе к Данко, чтобы в случае чего обхватить его, защитить, вернуть связь с реальностью, как это получалось раньше. Но ничего не произошло. Он остался на месте, и кожа его не облезла и не обуглилась.
— Больше всего я боялся, что сразу провалюсь сквозь пол, — признался он со смущенной улыбкой. — И не со стыда, а в буквальном смысле. Ведь меня тут не держат барьеры. Но я стою. Как такое может быть?
Он рассеянно оглянулся, на заплетающихся ногах прошелся по комнате, ежеминутно на меня оглядываясь, а затем протянул руку и погладил теплый шершавый бок печи. Отдернув кисть, словно его обожгло, он ошеломленно уставился на меня.
— Я дотронулся! Ты представляешь, сам дотронулся! Я что, живой?
Убедившись, что Данко способен осязать предметы и для этого ему больше не нужна моя помощь, мы еще какое-то время провели в избе, где он исследовал и ощупывал все, до чего смог дотянуться, а потом наконец выбрались на улицу. Уже была ночь, тихая, ясная и звездная. Данко долго стоял, разведя руки в стороны, подняв лицо к небу и вдыхая свежий воздух, по лицу его катились слезы. Я ему не мешала. Мне трудно было вообразить, что он сейчас чувствует после тридцати лет нахождения в тесной, опостылевшей квартире, с которой его связывали ужасные воспоминания, не ощущая ни дуновения ветра, ни запахов, не в состоянии ни к чему прикоснуться, не чувствуя кожей даже струйки воды, льющейся из крана.
Внезапно подул ветер. Звезды тут же исчезли: это порыв воздуха пригнал тучку, натянув ее на небо. Как будто Внутрь желала продемонстрировать своему новому гостю разнообразие всех природных явлений одновременно. В подтверждение этого сверху вскоре закапало, и тут же запахло влажной пылью. В первый момент Данко вздрогнул, ведь он так давно не касался воды, а потом он с улыбкой подставил под дождь счастливое лицо. Я встала рядом и тоже запрокинула голову. Крупные капли ласково трогали щеки и лоб — как будто теплыми, нежными пальцами. От этого дождя не хотелось прятаться. Возможно, это был прощальный подарок лета. Полило сильнее, но это не спугнуло Данко, он все также стоял, наслаждаясь теплым природным душем. Струйки воды смывали жутковатый грим с его век и губ, очищали кожу, в которую, казалось, намертво въелась черная краска. И это удивило меня, ведь сколько лет он провел в заточении, и никуда не девались эти пугающие разводы с лица, их размывало слезами, но они оставались. Теперь все менялось. Неужели переход через портал и правда вернул ему тело? Настоящее, не призрачное тело с живым, горячим, бьющимся сердцем внутри?
Данко тем временем скинул обувь и бродил босиком по влажной траве. Он радовался, как ребенок, впервые увидевший что-то необычное. Сентябрь одарил нас теплой погодой, хоть обычно ночи в это время уже могут быть холодные. Я забралась под козырек дома и со счастливой улыбкой наблюдала за Данко. Он вдруг обернулся и позвал:
— Почему ты не подходишь?
— Хочу, чтобы ты насладился всем этим без моего посредничества, — откликнулась я, но Данко подошел ко мне сам.
— Но мне хочется чувствовать и тебя.
Я обняла его, вымокшего до нитки. Под мокрой футболкой чувствовался жар живого, сильного тела. Данко нежно поцеловал меня: совсем не как тогда, перед порталом, когда мы не знали, сколько ему еще осталось существовать. Сейчас он не торопился и целовал не жадно, не порывисто, без отчаяния, что раздирало его совсем недавно. Слипшиеся от воды длинные каштановые прядки легкими волнами вились вдоль лица, щекотно падая мне на щеки.