— Я же говорил не трогать незнакомые нити, — сказал он, доставая из кармана ткань. Потом осторожно обмотал руку, не спрашивая, больно ли, потому что по лицу и так было видно.

— Ты говорил не трогать зеркала, — ответила Лиана. Она всё ещё тяжело дышала, но позволила ему закончить повязку. — Про нити ничего.

Роэн поднял глаза.

— Значит, в следующий раз составлю подробный список.

Селеста прислонилась к стене и вдруг рассмеялась. Кровь ещё оставалась под носом, лянинское лицо дрожало, временами возвращая её собственные черты, а дешёвые жёлтые серьги нелепо блестели в полумраке.

— Вы невозможные, — сказала она.

Лиана посмотрела.

— Ты только сейчас поняла?

Селеста вытерла кровь рукавом.

— Нет. Просто раньше меня это раздражало сильнее.

Они пошли вверх.

Лиана знала, что сегодня ничего не закончено. Кассиан всё ещё держал имена. Система работала. Селеста продолжала носить чужое лицо. Адриан всё ещё не мог назвать настоящую мать матерью, а десятки семей жили возле пустых комнат и не понимали, почему не выбрасывают старые вещи.

Но теперь у них было главное.

Не готовый способ.

Не чудо.

Уязвимость.

Кассиан построил Перепись на собственном представлении о человеке как о наборе связей, которые можно снять, сохранить и перенести. Он выбрал себя центром каждой чужой жизни, потому что только так умел смотреть. Через себя запоминал. Через себя забирал. Через себя удерживал.

И поэтому не заметил того, что никогда ему не принадлежало.

Лиана шла по коридору дома, где прожила девятнадцать лет, и впервые не чувствовала, что стены требуют доказать право на прошлое. Пусть двери не узнают. Пусть слуги забудут через пять минут. Пусть в семейной печати её больше нет.

Внутри оставалась девочка на крыше.

Мать.

Сын с ледяными пальцами под рукавом.

Мечты, о которых Кассиан не знал.

Страхи, которыми она с ним не делилась.

Мысли, существовавшие в комнатах, где мужа никогда не было.

Огромная жизнь за пределами его взгляда.

Именно её он не смог украсть.

И именно она теперь шла обратно за всем остальным.

Кассиан не стал ждать, пока они вернутся сами. На следующую ночь Дом Безымянных окружили его люди, но толку от этого оказалось меньше, чем Лиана ожидала. Обычные стражники прекрасно помнили приказ не выпускать никого из здания, однако уже через четверть часа начинали путаться в том, кого именно должны удерживать. Один остановил Тару, долго рассматривал её лицо, потом отпустил и через несколько минут снова потребовал назвать имя. Другой дважды пропустил Эмира во двор, а на третий раз попытался задержать как постороннего. Лиана стояла у окна второго этажа и наблюдала, как люди Кассиана ходят вдоль стены, проверяют бумажки с описанием и всё чаще смотрят друг на друга с раздражением. Мир продолжал забывать её, и впервые эта проклятая особенность работала не только против неё.

Роэн отнёсся к осаде спокойнее. Он запер нижнюю дверь, проверил окна, спрятал главную книгу туда, куда не стал говорить даже Лиане, а потом сел за стол и продолжил переписывать имена из листов, которые они успели вынести из тайной комнаты Вейров. Забрать удалось немного. Несколько табличек, три списка получателей, один старый журнал Кассиана и обрывок схемы связей, которую сам Роэн называл мерзкой паутиной, потому что никакого желания разбираться в красивых терминах у него уже не осталось. Селеста сидела напротив и читала список за списком, иногда внезапно закрывая глаза, если имя цепляло что-то внутри. Лицо за последние сутки изменилось заметнее. Родинка исчезла окончательно, скулы стали уже, подбородок почти вернулся к прежней форме, но голос всё ещё оставался лянинским большую часть времени, и именно это, кажется, мучило её сильнее всего.

— Он придёт сам, — сказала Селеста, откладывая лист. Она несколько раз потерла виски и посмотрела на окно, за которым двигались фонари стражи. — Когда поймёт, что людьми ничего не добьётся.

Роэн даже не поднял головы.

— Тогда сэкономит мне дорогу, — ответил он, продолжая писать. Потом всё-таки посмотрел на Селесту и добавил: — Только ты в этот раз ничего ему не обещаешь без нас.

Селеста усмехнулась.

— Ты теперь мой опекун?

— Нет. Просто не хочу снова вытаскивать нож из пола.

Лиана стояла у печи, грея руки. После тайной комнаты ладонь всё ещё болела от светящейся нити, хотя ожог уже покрылся тонкой розовой кожей.

— Он придёт не за нами, — сказала она. Оба посмотрели, и Лиана кивнула на Селесту. — За ней.

Селеста побледнела.

— Почему?

— Потому что пока ты считаешь моё своим, система ещё держится.

Роэн нахмурился.

— Мы не знаем этого точно.

— Знаем достаточно.