Измена: Любовница Носит Моё Лицо

Глава 1. Любовница смеётся моим смехом

Лиана Вейр перестала ждать мужа по ночам примерно три года назад. До этого она ещё пыталась делать вид, что всё осталось по-прежнему: оставляла свет в малой гостиной, брала книгу, которую почти не читала, велела кухарке не убирать ужин и каждый раз поднимала голову, когда колёса проезжавшей по улице кареты начинали грохотать особенно близко. Иногда приезжал Кассиан. Чаще карета катила дальше, стук затихал, а Лиана снова опускала глаза в книгу, обнаруживая, что десять минут смотрит на одну и ту же страницу. Потом ей надоело. Не ждать мужа — это оказалось значительно проще, чем ждать, и довольно быстро такой порядок превратился в привычку. Теперь придворному магу Кассиану Вейру открывали дверь слуги, принимали у него плащ, разогревали ужин и, если господин возвращался особенно поздно, старались не шуметь в коридорах. Лиана спала. По крайней мере, большую часть ночей.

Иногда она всё ещё просыпалась, слышала шаги за дверью спальни и знала по их ритму, устал муж или пьян, раздражён или просто слишком погружён в мысли, чтобы вспомнить о существовании жены. Девятнадцать лет брака учат понимать человека по тому, как он ставит сапоги возле кровати. Странное умение, совершенно бесполезное и всё же приобретённое ценой почти половины жизни.

Когда-то Кассиан возвращался иначе. В те годы никакой кареты у него не было, как не было особого кабинета, учеников, личного секретаря и права заставлять придворных ждать под дверью. Он приходил пешком, иногда насквозь промокший, с дешёвой кожаной сумкой через плечо и несколькими листами бумаги, засунутыми за пазуху, чтобы дождь не размыл чернила. Лиана открывала дверь сама, потому что слуг у них тогда тоже почти не было. Молодой Кассиан отряхивал воду с волос прямо в прихожей, целовал жену холодными губами и сразу начинал рассказывать, что сегодня у него получилось, что не получилось и какой именно старый дурак из коллег снова заявил, что ничего путного из провинциального мага не выйдет. Лиана слушала. Иногда до глубокой ночи. Потом родился Адриан, Кассиан получил первую должность при дворе, затем вторую, потом его имя стало открывать двери быстрее родового герба, и разговоры начали становиться короче. Сначала исчезли долгие вечера. Потом исчезли завтраки. Потом он стал уезжать на несколько дней и возвращаться с коротким объяснением: дела. Слово было удобное. В него можно было сложить всё, что человек не хотел объяснять собственной жене.

Но семьёй они всё ещё были. Лиана не сомневалась в этом до того самого вечера. Семья, по её мнению, вообще редко выглядела так, как обещают молодым девицам старые романы. Семья состояла из большого дома, из привычки спрашивать сына, поел ли он, из раздражения на мужа за брошенные на кресле перчатки, из редких совместных ужинов и ещё более редких ночей, когда Кассиан всё-таки поворачивался к ней в постели и на несколько часов становился похож на человека, которого она когда-то любила. Любила ли сейчас? Лиана не задавала себе этот вопрос слишком часто. В сорок один год человек уже знает, что некоторые вопросы лучше не тормошить без необходимости: потревожишь — и потом придётся что-нибудь менять. А менять она не хотела хотя бы из-за Адриана.

Шестнадцатилетний сын вырос высоким, худым и упрямым, обладал отцовскими глазами и материнской способностью копить раздражение молча до тех пор, пока окружающим не начинало казаться, что всё спокойно. Последние месяцы мальчик всё чаще хмурился за ужином, всё реже разговаривал с отцом и всякий раз смотрел на мать, когда между супругами возникало особенно тяжёлое молчание. Лиана видела этот взгляд. Именно поэтому она продолжала считать дом целым, даже если кое-где по стенам уже давно пошли трещины.

Вечером перед дворцовым приёмом служанка затягивала на ней тёмно-вишнёвое платье, ворча себе под нос на шнуровку, которую какой-то портной решил сделать слишком сложной. Лиана сидела перед зеркалом и терпеливо ждала, пока девушка закончит. Свет двух свечей смягчал лицо, но не настолько, чтобы скрыть прожитые годы. У глаз лежали тонкие морщины, возле губ появились две едва заметные складки, а в волосах уже попадались отдельные серебряные нити, которые Лиана не выдёргивала. Её мать когда-то говорила, что выдёргивать седину так же глупо, как пытаться остановить дождь, выбрасывая капли из окна. Мать вообще любила подобные сравнения. От неё же Лиане досталась маленькая родинка над верхней губой — точнее, раньше была родинка. Весной она исчезла. Лиана заметила это случайно, когда расчёсывала волосы, долго разглядывала гладкое место в зеркале, а потом даже позвала Кассиана. Муж тогда читал какие-то бумаги у окна и отреагировал с таким равнодушием, будто жена сообщила об исчезновении пуговицы.

— Смотри, её больше нет. Странно, да? — спросила тогда Лиана, коснувшись пальцем кожи над губой. Она ещё улыбалась собственному отражению и никакой тревоги не испытывала.

— Тебе она никогда не нравилась, — отозвался Кассиан, даже не сразу подняв глаза от бумаги. Потом посмотрел, задержал взгляд на её лице чуть дольше обычного и снова вернулся к своим записям.

Лиана и сейчас вспомнила этот разговор, когда служанка закрепила в её ушах гранатовые серьги. Почему-то слова мужа показались странными задним числом. Родинка ей не мешала. Более того, она почти не думала о ней до исчезновения. Адриан в детстве любил тыкать в неё пальцем и уверял, что на мамином лице сидит мушка, которую почему-то никто не прогоняет. В три года это казалось ему смешным до истерики. Лиана улыбнулась воспоминанию и снова провела пальцем над губой.

— Госпожа опять ищет свою отметинку? — спросила служанка, заметив движение в зеркале. Девушка закончила с волосами и теперь осторожно поправляла локон возле виска.

— Похоже на то. Когда вещь тридцать лет находится на одном месте, начинаешь скучать даже по такой мелочи, — ответила Лиана и поднялась, разглаживая платье на бёдрах. Она ещё раз посмотрела на себя и осталась довольна тем, что увидела: не девушка, не придворная красавица, а взрослая женщина, которой совершенно не требовалось выглядеть на двадцать три, чтобы знать собственную цену.

Во дворце в тот вечер было слишком жарко. В огромном зале горело столько свечей, словно придворные решили собственными силами изгнать осень из столицы, а четыре камина вдоль стен только усугубляли положение. Мужчины терпели жару в тяжёлых камзолах, женщины обмахивались веерами, слуги бесконечно носили напитки, и всё это происходило под музыку небольшого оркестра, устроившегося у дальней стены. Лиана появилась позже большинства гостей. Она не спешила, потому что придворные приёмы давно не сулили ей ничего интересного. В двадцать пять она могла час готовиться к ним и ещё два спорить с портнихой из-за цвета платья. В сорок один знала заранее, кто пожалуется на детей, кто на здоровье мужа, кто станет хвастаться новым поместьем, а кто обязательно спросит, где Кассиан, словно жена должна носить придворного мага на цепочке возле пояса.

Самого Кассиана в зале не было. Лиана отметила это и тут же перестала искать. За последние годы он вполне мог прийти раньше, исчезнуть по служебным делам и появиться только к концу вечера, когда уже требовалось проводить жену до кареты, чтобы сохранить видимость приличий. Она остановилась возле знакомой пожилой дамы, выслушала историю о невестке, совершенно неспособной правильно воспитывать детей, затем поговорила с супругой казначея. Всё было привычно и настолько предсказуемо, что Лиана начала думать о возвращении домой ещё до первого танца. Адриан обещал лечь спать вовремя, что в его возрасте почти наверняка означало совершенно обратное. Вчера она увидела свет под его дверью после полуночи и обнаружила сына за книгой, которую тот спрятал под одеяло с такой поспешностью, будто мать застала его за чем-нибудь действительно непристойным.

Лиана как раз собиралась взять бокал воды, когда увидела Селесту Моррен. Молодая фрейлина стояла возле дальней колонны в светло-зелёном платье, разговаривала с двумя девушками и время от времени улыбалась. Лиана знала её достаточно давно, чтобы здороваться при встрече, но не настолько близко, чтобы помнить цвет любимых цветов или имя матери. Селеста была красивой. Из тех женщин, рядом с которыми даже другие женщины невольно задерживают взгляд, пытаясь понять, что именно работает так хорошо. Тёмные волосы, очень светлая кожа, ясные глаза, тонкая шея. В ней не было вызывающей роскоши — напротив, всё казалось удивительно естественным, и именно это, наверное, привлекало мужчин сильнее всего. Лиана смотрела несколько мгновений и уже собиралась отвернуться, когда заметила странную мелочь. Селеста поправила волосы. Сначала провела указательным пальцем по виску, будто убирая невидимую прядь, и только потом заправила локон за ухо.

Лиана нахмурилась. Она сама делала именно так. Когда-то Кассиан смеялся над этой привычкой и уверял, что жена сперва проверяет пальцем, на месте ли голова, а потом уже занимается причёской. Ничего особенного. Люди вообще двигаются похожим образом, иначе у придворных танцев пришлось бы изобретать тысячу отдельных школ для каждой женщины. И всё же жест почему-то зацепился в памяти. Через несколько секунд Селеста простилась с собеседницами и направилась к боковой галерее. Лиана проследила за ней взглядом. Девушка исчезла за дверью.

Минуты через две туда же отправился Кассиан.

Муж вышел из другого конца зала, поэтому Лиана заметила его не сразу. На нём был тёмно-синий камзол, волосы аккуратно зачёсаны назад, на груди — знак придворного мага. Кассиан ни с кем не разговаривал, не оглядывался и шёл достаточно быстро. Он даже не заметил жену. Прошёл всего в нескольких десятках шагов от неё и исчез в той же галерее.

Лиана не двинулась с места. Взяла бокал, который слуга держал перед ней, отпила и обнаружила, что вместо воды получила сладкое вино. Оно оказалось отвратительным. Она поставила бокал на ближайший столик и некоторое время просто смотрела на дверь. В животе неприятно стянулось, хотя разум пока не предлагал никаких страшных объяснений. Селеста могла позвать Кассиана по делу. Кассиан мог сам искать её. Фрейлины, как ни удивительно, тоже разговаривают с мужчинами, и далеко не каждый такой разговор заканчивается в постели. Лиана перечислила себе эти совершенно разумные обстоятельства и поняла, что ни одному не верит.

— Госпожа Вейр, вы кого-то потеряли? — спросила рядом жена казначея, проследив за её взглядом. Женщина улыбалась с той особенной любезностью, за которой при дворе обычно пряталось желание узнать что-нибудь интересное.

— Пока нет, — ответила Лиана, посмотрев на неё. Она сама удивилась выбранным словам, но исправлять их не стала и, сославшись на духоту, направилась к выходу из зала.

В галерее было прохладно. Из высоких окон тянуло холодом, по стёклам ползла тонкая влага, а голые ветви деревьев в саду царапали тёмное небо. Светильники здесь горели только у дверей и на поворотах, поэтому между ними тянулись длинные участки полумрака. Лиана сделала несколько шагов и остановилась. Голоса доносились справа, из-за колонны. Мужской она узнала сразу. Кассиан говорил тихо, разобрать слова не получалось, зато женский голос отвечал ему значительно веселее.

Лиана могла развернуться.

Эта мысль появилась совершенно отчётливо. Можно было уйти, вернуться в зал, дождаться мужа и потом спросить, где он был. Можно было оставить себе ещё несколько часов незнания. Даже несколько дней, если Кассиан соврёт хорошо. В конце концов, девятнадцать лет брака заслуживали хотя бы попытки сохранить достоинство, а подглядывать из-за колонны за собственным супругом казалось занятием скорее для ревнивой девицы, чем для взрослой женщины.

Лиана всё-таки шагнула вперёд.

Кассиан стоял у окна. Селеста находилась перед ним, и его рука лежала у неё на талии. Уже этого хватило. Ни один служебный разговор не требует держать молодую фрейлину так, словно боишься, что она сейчас отойдёт. Лиана замерла в тени между двумя колоннами. Селеста что-то сказала, Кассиан наклонился, и девушка подняла лицо ему навстречу. Они поцеловались.

Никакого короткого случайного прикосновения. Никакой неловкости. Он целовал её так, как человек целует женщину, которую уже знает. Ладонь скользнула по спине Селесты, пальцы остановились ниже лопаток. Девушка прижалась ближе. Лиана почувствовала, как ногти впились в собственную ладонь. Первым пришло не горе. Горе, видимо, требовало времени и какой-то особой тишины, которой здесь не было. Пришла ярость. Грубая, почти неприличная. Ей захотелось подойти и ударить Кассиана чем-нибудь тяжёлым, желательно металлическим. Девятнадцать лет. Они прожили вместе девятнадцать лет, и этот ублюдок даже не потрудился найти для любовницы место дальше пары коридоров от собственной жены.

Кассиан отстранился первым. Селеста ещё несколько мгновений держала его за воротник, потом что-то тихо сказала. Муж ответил, девушка запрокинула голову и рассмеялась.

Лиана перестала сжимать кулак.

Смех был её.

Она знала собственный смех так же хорошо, как знала голос сына или скрип двери в спальню. Именно такой короткий высокий звук вырывался у неё, когда Кассиан в молодости говорил какую-нибудь особенно нелепую вещь. Потом шёл второй, ниже, и третий, уже почти превращавшийся в вздох. С возрастом голос стал чуть хриплее, смех — реже, но рисунок остался прежним. Сейчас он звучал из горла Селесты Моррен.

Лиана шагнула ближе к колонне, забыв о том, что хотела оставаться незамеченной. Селеста опять поправила волосы. Палец прошёл по виску, потом прядь оказалась за ухом. Тот же самый жест. Не подражание, потому что подражают осознанно и обычно чуть преувеличивают. Селеста сделала это, даже не заметив собственного движения.

— Ты тогда был таким серьёзным, словно шёл не на свидание, а на собственную казнь, — произнесла девушка, всё ещё улыбаясь. Она провела ладонью по груди Кассиана, а тот замер так, словно эти слова были ему знакомы.

Лиана почувствовала холод.

Комната над трактиром. Старая южная дорога. Снег, который валил весь вечер настолько густо, что фонари на улице превращались в размытые золотые пятна. Она пришла раньше Кассиана, потому что боялась передумать, и почти час сидела возле окна, слушая, как внизу ругаются извозчики. Когда Кассиан наконец появился, на нём был слишком большой для него серый плащ, одолженный у приятеля, волосы промокли, а лицо выглядело настолько серьёзным, будто молодой маг пришёл сдавать экзамен перед всем советом.

Лиана тогда рассмеялась и сказала именно это.

Никого третьего в комнате не было.

Селеста повернула голову к окну, и свет от дальнего светильника коснулся её лица. Над верхней губой находилась маленькая тёмная родинка.

Лиана несколько секунд смотрела только на неё. Всё остальное — муж, измена, зелёное платье, холодная галерея — перестало иметь значение. Весной эта родинка исчезла с лица Лианы. Теперь находилась здесь.

— Кассиан, — сказала она.

Оба обернулись.

Селеста отскочила от него так быстро, будто только сейчас вспомнила о существовании жены. Кассиан руку убрал медленнее. Лиана смотрела ему прямо в лицо и ожидала увидеть то, что положено увидеть жене в такой момент: испуг, вину, хотя бы проклятую неловкость. Вместо этого муж нахмурился. Не сильно. Просто прикрыл глаза на короткое мгновение и выдохнул. Так он реагировал, когда слуга приносил не те бумаги или ученик являлся раньше назначенного часа.

— Ты должна была оставаться в зале, — сказал Кассиан, выпрямляясь. Раздражение в его голосе было таким явным, что Лиана сначала даже не нашлась с ответом.

— Какая досада, — наконец произнесла она и вышла из полумрака. — Я почему-то думала, что после такого мужчины начинают врать. Говорят, что жена всё неправильно поняла, женщина случайно упала им на губы, а рука на её заднице оказалась исключительно из соображений безопасности. Ты решил сразу обвинить меня в неправильном выборе комнаты.

Селеста побледнела. Она отступила ещё на полшага и сжала пальцы перед собой. Кассиан, напротив, остался на месте. Только взгляд стал тяжелее.

— Не начинай, Лиана. Мы поговорим дома, — сказал он, понизив голос. Потом мельком посмотрел в сторону зала, будто действительно опасался лишь того, что сюда кто-нибудь войдёт.

— Не начинай? — переспросила Лиана и почувствовала, как ярость снова возвращается, теперь уже почти приятная своей простотой. — Ты целуешь другую женщину, а начинать не должна я. Хорошо устроился.

Она подошла ближе. Кассиан чуть сдвинулся, оказавшись между женой и Селестой. Движение получилось почти незаметным, но Лиана заметила. Он защищал любовницу. Не обязательно от удара — Лиана пока никого бить не собиралась, хотя мысль оставалась привлекательной. Скорее просто закрывал её собой, будто Лиана была опасностью, от которой девушку следовало оградить.

Селеста наконец подняла подбородок. Испуг на её лице быстро сменялся чем-то похожим на раздражение. Молодость вообще позволяет удивительно быстро переходить от страха к наглости, особенно если рядом стоит мужчина, который уже сделал выбор.

— Я не хотела, чтобы вы узнали вот так, госпожа Вейр, — сказала она. Голос звучал почти как голос Лианы, и от этого обычная фраза стала жуткой. Селеста сама, кажется, ничего странного не слышала.

— А как ты хотела? — спросила Лиана и посмотрела на родинку над её губой. — Чтобы Кассиан посадил нас за один стол и представил? Или чтобы я сама освободила спальню?

— Довольно, — вмешался Кассиан и сделал шаг вперёд. В его голосе появилась привычная твёрдость человека, привыкшего, что после этого слова люди действительно замолкают.

— Нет, ещё нет, — ответила Лиана. Она даже не посмотрела на мужа, потому что теперь её интересовала только девушка. — Скажи мне, Селеста, где мы познакомились с Кассианом?

Любовница моргнула.

— Что? — переспросила она и нервно оглянулась на мужчину. На лице появилось искреннее непонимание, слишком быстрое и слишком живое, чтобы Лиана приняла его за игру.

— Ты только что вспоминала нашу первую встречу. Значит, расскажи, где она была, — спокойно продолжила Лиана. Она подошла ещё ближе, так что теперь между женщинами оставалось всего несколько шагов.

— Лиана, прекрати, — сказал Кассиан и схватил жену за локоть. Пальцы сжались слишком сильно, и ткань платья неприятно натянулась на коже.

— Убери руку, — произнесла Лиана, глядя на его пальцы. Кассиан не сразу отпустил, и тогда она дёрнула рукой так резко, что ногти мужа царапнули кожу через тонкий рукав. — Я сказала, убери от меня руки. И особенно после того, как они были на ней.