Она заболела зимой, мать сидела у кровати три ночи. Лиана за неделю до этого порвала ей рукав застёжкой сундука и потом спряталась, потому что боялась наказания.

Селеста продолжала.

— Потом она спела песню про белую птицу…

Лиана резко шагнула к ней.

— Стой.

Селеста открыла глаза.

— Что?

— Твоя мать любила жёлтые цветы?

— Да.

— А моя — нет.

Селеста нахмурилась.

— Причём здесь ваша мать?

Лиана смотрела на неё.

— Синее платье принадлежало моей матери.

Селеста побледнела.

— Нет.

— Заплатка была на её рукаве.

— Нет.

— Я порвала ткань застёжкой сундука, когда мне было девять.

Селеста встала.

— Нет.

— Она пахла лавандой.

— Замолчите.

— И пела песню про белую птицу.

Селеста попятилась.

— Замолчите!

Она ударилась спиной о стол.

Чашка опрокинулась. Чай потёк по белой скатерти.

Лиана не двигалась.

Селеста смотрела на неё широко раскрытыми глазами.

— Это моя память, — сказала девушка. Голос дрожал. — Я помню её.

Лиана медленно покачала головой.

— Нет.

— Я вижу её лицо.

— Какое?

Селеста открыла рот.

И замолчала.

Лиана поняла раньше неё.

— Опиши лицо.

Селеста прижала ладони к вискам.

— Я…

— Цвет глаз.

Молчание.

— Волосы.

Селеста зажмурилась.

— Я не могу.

— Потому что ты помнишь не свою мать.

Селеста открыла глаза.

Слёз не было.

Только страх.

Настоящий, глубокий, животный.

Лиана взяла перчатки.

Теперь ей хотелось уйти.

Не потому, что разговор был закончен.

Потому что оставаться рядом стало страшно.

— Кассиан сказал, что помогает тебе стать собой, — произнесла она уже у двери. Селеста всё ещё стояла возле опрокинутой чашки и смотрела на чай, растекающийся по столу. — В следующий раз спроси его, почему для этого ему понадобилась моя жизнь.

Селеста подняла голову.

— Лиана…

Впервые она назвала её по имени.

Лиана остановилась.

— Что?

Селеста открыла рот.

— Я не знала.

Лиана смотрела на неё несколько мгновений.

— Про постель знала.

Девушка вздрогнула.

— Да.

— Вот с этим пока и живи.

Лиана вышла.

Служанка бросилась открыть дверь, но Лиана даже не посмотрела на неё. На улице было холоднее, чем утром. Ветер гонял по мостовой сухие листья, карета стояла там же, кучер дремал на козлах. Лиана спустилась по ступеням, остановилась возле экипажа и неожиданно поняла, что не хочет садиться внутрь.

Ей нужен был воздух.

Она пошла пешком.

Карета медленно двинулась следом.

Лиана шла по улице, прижимая перчатки к груди, и пыталась собрать мысли. Селеста спала с её мужем. Это по-прежнему было мерзко. Она знала, что Кассиан женат, и всё равно открыла перед ним дверь, кровать и собственную жизнь. За это Лиана не собиралась её жалеть.

Но теперь было другое.

Селеста не просто носила чужую родинку.

Не просто смеялась её смехом.

Она помнила мать Лианы.

Синее платье.

Лаванду.

Заплатку на рукаве.

Песню.

Лиана остановилась.

Карета тоже остановилась позади.

Она закрыла глаза и попыталась вспомнить лицо матери.

Получилось.

Пока получилось.

Но страх уже вошёл внутрь.

Если Селеста получает её воспоминания, значит, Лиана их теряет.

Не всё сразу.

По кускам.

Сначала поцелуй.

Потом что?

Мать?

Адриан?

Сама Лиана?

Она открыла глаза и пошла дальше.

Теперь мысль была слишком ясной, чтобы от неё отвернуться.

Кассиан не делал любовницу похожей на жену.

Он переносил жену в любовницу.