Он посмотрел на неё дольше обычного.

— Ты сама его назвала.

— Но ты запомнил.

Роэн не нашёлся с ответом.

Поэтому вышел.

Через час вернулся с едой.

Лиана сидела у окна.

Она сразу повернулась.

Не спросила.

Просто ждала.

Роэн поставил поднос.

— Лиана, если ты собираешься проверять меня каждый час, это быстро начнёт раздражать.

Она закрыла глаза.

И рассмеялась.

Настоящим хриплым смехом.

Не тем, который теперь принадлежал Селесте.

Своим нынешним.

Роэн посмотрел на неё странно, но ничего не сказал.

Для Лианы этот раздражённый голос оказался сильнее любого обещания, которое она могла услышать.

Он помнил.

Не молодое лицо.

Не прежний голос.

Не родинку.

Не жену Кассиана.

Её.

Ту, которая сидела сейчас у окна с изуродованной щекой и чужими обрывками в голове.

И впервые с того момента, как Кассиан начал разбирать её жизнь по частям, Лиане не пришлось никому доказывать, что она существует.

К утру Лиана уже решила, что пойдёт к Адриану. Решение это появилось не после долгих раздумий и уж точно не после спокойного взвешивания опасностей: она проснулась ещё до рассвета, несколько мгновений лежала неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию, а потом просто поняла, что больше не может находиться здесь, пока сын живёт в одном доме с человеком, который заставил его назвать чужую женщину матерью. Лекарь велел провести ещё несколько дней в постели, Роэн вчера недвусмысленно сообщил, что Лиане пока лучше вообще не выходить на улицу, а её тело поддерживало обоих: стоило резко подняться, как перед глазами темнело, в груди начинало неприятно колоть, а кожа на левой щеке отзывалась тупой горячей болью. Всё это не имело значения. Адриан был где-то там. Возможно, спрашивал о ней. Возможно, уже перестал спрашивать. Последняя мысль заставила Лиану сесть так резко, что комната качнулась, а в животе подступила тошнота.

Она оделась сама. Тара вчера принесла простое серое платье, немного широкое в талии и короткое в рукавах, но выбирать не приходилось. Волосы Лиана стянула на затылке, потом долго смотрела на лежавший возле таза кусок чистой ткани и всё-таки обмотала им нижнюю часть лица. Не потому, что стеснялась шрамов. По крайней мере именно так она сказала себе. Просто не хотелось, чтобы на улице прохожие шарахались раньше, чем успеют её выслушать. Маленького зеркала в комнате не было, а большое Роэн вчера так и не принёс. Лиана сначала злилась, потом поняла, что сейчас зеркало ей совершенно не нужно. Она уже ощупывала собственное лицо ночью и знала всё необходимое: плотная шероховатость возле виска, стянутая кожа на щеке, чуть изменившаяся линия губ, тонкая болезненная полоса, уходящая к уху. Старого лица больше не было. Удивительно, но это знание причиняло меньше боли, чем ожидалось.

Роэн обнаружил её на лестнице. Он поднимался снизу с кружкой чего-то горячего в руке и выглядел так, словно поспал часа три, не больше: рубашка застёгнута неправильно, волосы растрёпаны, на подбородке тёмная щетина. Увидев Лиану, он остановился. Потом посмотрел на платье, на накинутый поверх него старый чёрный плащ, который она нашла возле двери, и снова на лицо.

— Нет, — сказал Роэн и сделал глоток из кружки. Тон у него был настолько будничный, будто Лиана собиралась не искать сына, а переставить шкаф в неподходящее место.

— Доброе утро и тебе, — ответила она. Голос всё ещё оставался сиплым, поэтому любое раздражение звучало в нём особенно мрачно. — Я рада, что мы оба сегодня настолько разговорчивы.

Роэн спустился на одну ступень ниже и перегородил лестницу плечом. Кружку при этом не поставил, что почему-то раздражало особенно сильно.

— Ты никуда не пойдёшь, — произнёс он. Потом посмотрел на её ноги и добавил: — По крайней мере пока не научишься стоять без того, чтобы каждые несколько минут хвататься за стену.

Лиана сжала перила.

— Я прекрасно стою.

— Да. Особенно убедительно это выглядит, когда костяшки пальцев белеют от того, как ты держишься.

— Отойди.

Роэн даже не шевельнулся.

— Куда?

— Домой.

Он помолчал.

— У тебя больше нет дома.

Лиана почувствовала, как слова ударили куда-то под рёбра. Не потому, что не знала этого. Потому что Роэн сказал слишком просто.

— Там мой сын, — ответила она.

— Это другое.

— Для меня нет.

Роэн тяжело выдохнул и наконец поставил кружку на подоконник.

— Хорошо. Допустим, ты дойдёшь. Что дальше?

Лиана нахмурилась.

— Войду.

— Тебя не пустят.

— Я жила там девятнадцать лет.

— Они этого не помнят.

— Тогда я найду Адриана снаружи.