«Не сопротивляйся, будет легче».

Лиана вскрикнула снова.

Не её память.

Она знала.

Не её.

Поползла дальше.

Колено ударилось обо что-то твёрдое.

Череп?

Нет.

Она не стала проверять.

Потом другая картинка.

Старый мужчина.

Он плачет.

Говорит:

«Скажите дочери, что я не ушёл».

Исчезло.

Лиана зажала уши.

Не помогло.

Голоса были внутри.

Чьи-то последние секунды.

Запах комнаты.

Боль от верёвки.

Слёзы.

Чужое имя.

Она не смогла разобрать.

Лиана ползла, пока ладонь не наткнулась на стену.

Камень.

Холодный.

Она прижалась лбом.

Попыталась успокоиться.

Дышать.

Просто дышать.

Сердце билось неровно.

Но билось.

Она подняла руку к лицу.

Кожа была не такой.

Под пальцами тянулись грубые участки, словно ожоги. Одна щека опухла. Возле виска шла глубокая неровная полоса. Губы треснули. Лиана коснулась носа, подбородка.

Узнать себя на ощупь было невозможно.

Она попыталась произнести имя.

— Ли…

Только сип.

Ещё раз.

— Ли…а…

Получилось хуже.

Горло обожгло.

Лиана закрыла глаза.

И услышала женщину.

Не рядом.

Внутри.

«Меня зовут…»

Имя исчезло.

Потом другой голос.

«Не забирайте волосы, пожалуйста…»

Следом детский плач.

Потом запах лаванды.

Лиана вздрогнула.

Мать?

Нет.

Не мать.

Чужая лаванда.

Чужая память.

Всё перемешивалось.

Она сидела среди мёртвых женщин, которых никто больше не искал, с лицом, которое сама не могла узнать, голосом, едва способным произнести звук, и головой, переполненной чужими последними мгновениями.

Кассиан считал её мёртвой.

Мир считал её чужой.

Её имя уже носила другая.

Но сердце билось.

Тук.

Пауза.

Тук.

Лиана положила ладонь на грудь.

Боль была настоящей.

И впервые за последние дни эта боль показалась почти прекрасной.

Потому что принадлежала только ей.

Роэн Вальд не любил приезжать за телами после рассвета. К утру город окончательно просыпался, улицы заполнялись телегами, торговцами и людьми, спешащими по делам, а возле домов, откуда выносили безымянных покойников, неизменно собирались любопытные. Ночью всё было проще. Мёртвые не задавали вопросов, соседи спали, извозчики молчали, получив плату, а городские служащие быстрее ставили подписи на бумагах, лишь бы поскорее вернуться к тёплой печи. Сегодня пришлось задержаться. Две женщины были найдены в разных концах столицы ещё вчера, третью привезли в старый склад при лечебнице под утро, а затем прибежал мальчишка с запиской о том, что из закрытого дома на окраине поступила очередная партия тел. Именно слово «партия» Роэну не понравилось. Людей обычно привозили по одному. Иногда двоих после драки, троих после пожара, целую семью после болезни. Но когда неизвестный писец, не указавший даже собственного имени, пишет «партия», это чаще всего означает, что кто-то очень старался превратить несколько человеческих жизней в мусор.

К складу Роэн приехал вместе с двумя помощниками. Старый фургон остановился у кирпичной стены, лошадь недовольно фыркнула, а один из мужчин на козлах выругался, увидев запертые ворота. Роэн спрыгнул первым. Воздух был сырой, пах углём и сточной водой. Над крышами ещё держался серый утренний туман, и свет пробивался через него нехотя, будто солнцу тоже не особенно хотелось смотреть на этот квартал. Ключ лежал там, где и обещали, под третьим камнем справа от дверей. Это раздражало Роэна ещё сильнее. Нормальные люди не оставляют ключ от помещения с мёртвыми телами под камнем, если рассчитывают потом вернуться. Он поднял железку, осмотрел и вставил в замок.

— Если внутри опять кто-нибудь решил оставить записку прямо на покойнике, я разворачиваюсь и еду завтракать, — проворчал один из помощников, спускаясь с козел. Мужчину звали Эмир, и за пять лет работы он не перестал считать, что каждое новое безымянное тело является личным оскорблением его утреннего распорядка. — В прошлый раз пришлось отдирать бумагу от груди. Я потом два дня не мог есть ветчину.

— Ты два дня не мог есть ветчину потому, что нажрался ею ночью и тебя вывернуло в собственные сапоги, — спокойно ответил Роэн, поворачивая ключ. Замок скрежетнул, но поддался. — Не приписывай покойникам лишних заслуг.

Второй помощник хохотнул. Эмир оскорблённо засопел, но промолчал. Роэн толкнул дверь.

Запах ударил сразу.