Собственная спальня где-то наверху.

Каждая вещь ещё помнила её.

Или уже нет.

Лиана остановилась возле небольшого зеркала.

Посмотрела.

Лицо было её.

Сорок один год.

Морщины.

Губы.

Исчезнувшая родинка.

Тёмные волосы.

Она подняла руку.

Отражение повторило.

Пока.

За спиной открылась дверь гостиной.

Кто-то вышел.

— Госпожа Вейр? — прозвучал женский голос.

Лиана обернулась.

Женщина смотрела мимо неё.

На Селесту.

Та появилась в дверях.

Молодая.

Красивая.

С её голосом.

С её серьгами.

С её именем.

Лиана снова посмотрела в зеркало.

— Хорошо, — сказала она себе тихо.

Отражение ничего не ответило.

И в этот момент она поняла самое страшное.

Официально в этом доме больше не было двух женщин.

Была одна Лиана Вейр.

И это была не она.

Лиану заперли не в подземелье. Именно это раздражало сильнее всего. Если бы Кассиан бросил её в камеру с железной дверью, поставил возле неё вооружённого стражника и хотя бы честно признал пленницей, происходящее выглядело бы куда понятнее. Вместо этого ей оставили одну из гостевых комнат западного крыла, где когда-то ночевала мать Кассиана во время редких приездов в столицу. Здесь стояла широкая кровать с тяжёлым пологом, в камине горел огонь, на столе лежали свежие полотенца, а дважды в день служанка приносила еду и каждый раз смотрела на Лиану так, будто не вполне понимала, почему посторонняя женщина заперта в доме господина Вейра. Дверь, разумеется, была закрыта снаружи. Окна тоже. Не решётками — гораздо изящнее, прозрачной плёнкой магии, едва заметной на стекле, если коснуться пальцем. Кассиан всегда любил делать неприятные вещи красиво. Лиана провела здесь почти сутки и за это время успела проверить всё, что могла. Дверь не поддавалась. Оконная защита отзывалась болью. Слуги после разговора забывали половину сказанного уже в коридоре. Одна молодая девушка даже вернулась через десять минут с чистым бельём и удивилась, увидев Лиану там же, где оставила её. После этого Лиана перестала пытаться объяснять происходящее. Она сидела возле окна, смотрела на двор и время от времени повторяла своё имя про себя, не потому, что боялась забыть, а потому что теперь само его звучание казалось последней вещью, которую Кассиан ещё не успел вырвать.

Адриана она не видела с того утра. Это было хуже комнаты, хуже запертой двери и даже хуже понимания, что где-то в другом крыле дома молодая женщина уже откликается на имя Лианы Вейр. Последний взгляд сына возвращался снова и снова: испуганный, виноватый, почти детский. Он указал на Селесту, а потом смотрел на настоящую мать так, словно сам не понимал, почему рука поднялась именно в ту сторону. Лиана не винила его. Пыталась не винить. Иногда боль всё-таки подсовывала мерзкую мысль — мой сын выбрал её, — но следом сразу приходило другое воспоминание: Адриан в зимнем саду держит её за край рукава, не уверенный уже ни в собственном прошлом, ни в собственных глазах. Нет. Он никого не выбирал. Выбор за него сделал Кассиан, а мальчику оставил только необходимость произнести вслух результат.

Ближе к вечеру второго дня замок щёлкнул. Лиана подняла голову. Она сидела на кровати, поджав ноги, и держала в руках старую деревянную расчёску, найденную в ящике прикроватного столика. Совершенно бесполезная вещь, но последние полчаса Лиана механически перебирала её зубцы, лишь бы не сидеть без движения. Дверь открылась, вошёл Кассиан. Один. На нём не было придворного камзола, только простая тёмная рубашка и жилет. Волосы растрепались, под глазами появились тени. Слишком человеческий вид для человека, который пришёл убивать собственную жену.

— Значит, сегодня? — спросила Лиана и положила расчёску на покрывало. Она не встала, только выпрямилась и посмотрела на мужа. — Или ты решил лично проверить, достаточно ли удобно содержат покойников перед отправкой?

Кассиан закрыл дверь и остался возле неё.

— Я пришёл поговорить, — ответил он после паузы. Голос был тихий, без прежней раздражённой твёрдости, и именно это сразу насторожило сильнее любого приказа. — Не хочу, чтобы всё закончилось так, как вчера.

Лиана усмехнулась.

— Вчера всё закончилось прекрасно. У тебя появилась молодая жена, мои знакомые перестали понимать, кто я, а сын указал на любовницу, когда его спросили, где мать. Трудно представить, что ты мог бы пожелать большего.