Адриан улыбнулся, но настороженность не исчезла.

— Я почти закончил, — оправдался он и поднял книгу. — Там оставалось всего две главы.

— Разумеется. У всех преступников всегда остаётся всего две главы, — сказала Лиана и поцеловала его в висок. Она задержалась на мгновение, почувствовала запах волос, тепло кожи и ровное биение живой жилки под губами.

Сын был настоящим.

Этот факт показался вдруг ужасно важным.

— Спать, Адриан, — добавила она, отпуская его. — Завтра закончишь.

— Хорошо, — ответил он, но прежде чем уйти, ещё раз посмотрел на родителей. Потом всё-таки повернулся к лестнице и начал подниматься, прижимая книгу к груди.

Лиана ждала, пока он скроется наверху.

Кассиан стоял возле двери кабинета.

— Я хочу знать всё, — сказала она.

Муж положил руку на дверную ручку.

— Узнаешь, — ответил он. Потом посмотрел на неё через плечо. — И гораздо скорее, чем мне хотелось.

Дверь закрылась.

Лиана осталась одна в полутёмном холле. Несколько секунд она смотрела на дерево двери, затем подняла руку и коснулась кожи над верхней губой. Ничего. Гладкое место. Родинки не было.

Теперь Лиана точно знала, где она находится.

На лице любовницы её мужа.

И почему-то Кассиан совсем не удивился, когда жена это обнаружила.

Утро пришло слишком быстро. Лиана почти не спала, но всё равно на несколько минут провалилась в тяжёлую дремоту под самое начало рассвета и проснулась от света, пробравшегося через неплотно задёрнутые шторы. Первое мгновение было спокойным. Тело ещё не вспомнило, что произошло вечером, и Лиана лежала, глядя в серый потолок, слушала далёкие звуки просыпающегося дома и ощущала только усталость. Потом рядом шевельнулся Кассиан. Он сидел на краю кровати и застёгивал манжету, будто это было самое обычное утро после самого обычного придворного вечера. Всё вернулось разом: зелёное платье, чужие губы возле его лица, родинка, смех, башмак, которого не мог помнить никто, кроме неё. Лиана повернула голову к мужу и долго смотрела на его спину. Когда-то это было любимое тело. Она знала старый шрам под лопаткой, полученный ещё до свадьбы, знала, что Кассиан терпеть не может спать на слишком мягкой подушке и всегда переворачивает её прохладной стороной вверх. Сейчас он выглядел точно так же, как вчера утром. Удивительно, насколько мало меняется человек снаружи, когда внутри твоей жизни уже что-то обрушилось.

Кассиан почувствовал взгляд и обернулся. На лице не было ни вины, ни той неловкости, которую Лиана хотя бы ожидала увидеть после ночи. Скорее раздражение человека, которому предстоит неприятный разговор, а он предпочёл бы заняться чем-нибудь более полезным. Волосы уже были аккуратно зачёсаны назад, рубашка застёгнута, только камзол лежал на кресле.

— Если собираешься снова спрашивать о Селесте, давай хотя бы после завтрака, — сказал он, затягивая ремешок на запястье. Кассиан говорил негромко, почти устало, и от этой обыденности Лиана почувствовала, как внутри снова начинает закипать злость.

— Какое великодушие, — ответила она, приподнимаясь на локте. — А я боялась, что придётся записываться через секретаря.

Он нахмурился.

— Не начинай с утра.

Лиана села на кровати и откинула волосы с лица. Голова болела после бессонной ночи, во рту пересохло, а под глазами, должно быть, уже лежали тёмные круги. Кассиан выглядел свежо. Эта несправедливость была такой мелкой, что почти рассмешила её.

— Кассиан, — сказала она, глядя ему прямо в глаза, — ты вчера целовал любовницу во дворце. Она носит мою родинку и знает мои воспоминания. Ты считаешь, у меня есть подходящее время суток для такого разговора?

Он отвёл взгляд и поднялся. Потом взял камзол со спинки кресла и стал надевать его, намеренно медленно, будто собирал не одежду, а собственное спокойствие.

— Связь с Селестой я не отрицаю, — произнёс он наконец. — И не собираюсь изображать раскаяние только потому, что ты его ждёшь.

Лиана почувствовала, как пальцы сами сжались на покрывале.

— Как благородно.

— Это хотя бы честно, — ответил Кассиан и застегнул первую пуговицу. — Между нами давно всё стало привычкой. Ты это знаешь не хуже меня.

Вот так просто. Лиана ожидала чего угодно — лжи, оправданий, попытки свалить всё на случайность, — но не этого спокойного удара прямо в то место, которое она сама годами старалась не трогать. Он говорил так, словно любовница была не предательством, а естественным итогом давно подписанного договора, о котором почему-то забыли сообщить жене.

— Привычкой? — переспросила Лиана. Она встала, накинула на плечи халат и завязала пояс. — Значит, девятнадцать лет — это теперь привычка.

Кассиан дёрнул плечом.

— Не передёргивай. Я говорю о последних годах.