— Хорошо.

Роэн сел рядом.

Не слишком близко.

— Ты как?

Лиана посмотрела на грязную стеклянную крышу.

— Не знаю.

— Удобный ответ.

— Научилась у тебя.

Он усмехнулся.

Лиана провела пальцами по краю рукава.

— Я всё время думала, что должна вернуть его память.

Роэн молчал.

— Как вещь.

Она покачала головой.

— Найти правильные слова, правильное воспоминание, и всё встанет на место.

— А теперь?

Лиана помолчала.

— Теперь думаю, что нельзя тащить его обратно силой.

Роэн кивнул.

— Разумно.

— Не хвали. Раздражает.

— Хорошо.

Она посмотрела на него.

— Но я всё равно хочу сына обратно.

— Это нормально.

— Я хочу, чтобы он посмотрел на меня и сказал «мама».

Роэн ничего не ответил.

— И мне всё равно, насколько это эгоистично.

— Это тоже нормально.

Лиана усмехнулась.

— Ты сегодня удивительно терпим.

— Устал спорить.

Они сидели некоторое время молча.

Ветер стучал ветками по стеклу.

Лиана снова вспомнила движение Адриана.

Маленькое.

Почти незаметное.

Тело потянулось к её рукаву.

Не к лицу.

Не к голосу.

Не к имени.

К тому месту, где когда-то было тепло.

Кассиан забрал у неё множество воспоминаний, потому что сам находился внутри них. Взял поцелуи, годы брака, взгляд молодой женщины на мужа, привычки, голос, куски материнства, которые пересекались с семейной жизнью.

Но не всё.

Он не был рядом в каждый день.

Не слышал каждое слово.

Не видел, как шестилетний мальчик прятал замёрзшие пальцы под материнской одеждой и хихикал, потому что придумал глупую историю про собаку.

Эти маленькие вещи казались ничтожными.

Кассиан, возможно, именно поэтому никогда их не замечал.

Лиана теперь понимала, что именно в них и оставалось больше всего её самой.

Женщину звали Мираэль Кост. Имя сохранилось случайно, почти вопреки всему остальному: на внутренней стороне серебряного браслета кто-то когда-то выцарапал две буквы и короткую дату, а Роэн нашёл в старой приходской книге запись о девочке с теми же инициалами, родившейся тридцать семь лет назад в семье аптекаря. Дальше пришлось собирать жизнь по кускам. Мираэль рано вышла замуж, овдовела, потом несколько лет держала небольшую лавку с лекарственными травами возле восточной стены и однажды исчезла так тихо, что сосед через месяц уже не мог вспомнить, почему прилавок напротив долго стоял закрытым. Тело попало в Дом Безымянных пять лет назад. От женщины остались браслет, маленький матерчатый мешочек с высохшей мятой и короткая запись Роэна о странных следах на висках. Сам Хранитель уже почти ничего не помнил о том дне, хотя почерк был его. Лиана сидела у длинного стола, держала браслет в ладони и чувствовала, как холод металла постепенно становится другим — тёплым, живым, будто чужая кожа ещё сохраняла прикосновение к вещи, снятой с запястья много лет назад.

Первый обрывок оказался совершенно обычным. Мужчина стоял возле окна, спиной к Мираэль, и ругался на дождь. Лиана не видела лица, только широкие плечи, серую рубашку и тёмные волосы. Женщина смотрела на него и чувствовала раздражение, смешанное с нежностью: этот идиот опять оставил мокрый плащ прямо на стуле, хотя она трижды просила не делать этого. Потом мужчина обернулся, улыбнулся, и внутри чужой памяти произошло что-то маленькое, почти телесное. Не мысль. Не фраза «я его люблю». Просто тепло под грудью и желание подойти ближе, коснуться плеча, почувствовать знакомый запах кожи после дождя. Лиана вздрогнула. Картина оборвалась, но ощущение осталось. Оно было настолько цельным, что на несколько мгновений ей захотелось улыбнуться неизвестному мужчине, которого никогда не существовало в её собственной жизни.

— Что ты увидела? — спросил Роэн, сидевший напротив с раскрытой книгой. Он заметил, как пальцы Лианы сжали браслет, и отложил перо, но не потянулся за вещью, оставляя решение ей.

— Мужа, кажется, — ответила Лиана и медленно провела большим пальцем по царапине на металле. Голос у неё давно перестал быть почти беззвучным, однако после сильных обрывков снова становился грубее. — Или любовника. Не знаю. Она смотрела на него так, будто хотела одновременно ударить за мокрый плащ и обнять.

Роэн чуть усмехнулся.

— Очень убедительное доказательство брака, — произнёс он и снова взял перо. Потом сразу стал серьёзнее. — Кассиан там был?

— Нет. Пока нет.