Селеста усмехнулась.

— Хотела посмотреть, что у тебя осталось в шкафу.

— Я спрашиваю не об этом.

— А я отвечаю о себе.

Кассиан сжал кулаки.

— Ты понимаешь, что сделала?

— Начинаю.

— Ты разрушила единственный шанс стабилизировать себя.

Селеста побледнела, но не отступила.

— А если не хочу стабилизироваться?

Он замер.

— Что?

— Я не хочу быть Лианой.

Слова прозвучали в комнате ясно.

Лиана смотрела.

Кассиан будто не понял язык.

— Ты не знаешь, что говоришь.

Селеста рассмеялась.

— Конечно.

— Это страх.

— Да.

— Разрушение связи влияет на мышление.

— Возможно.

— Ты сейчас принимаешь решения не в своём состоянии.

Селеста посмотрела на Лиану.

Потом снова на него.

— Забавно.

Кассиан нахмурился.

— Что?

— Ты одинаково разговариваешь со всеми женщинами, когда они перестают соглашаться.

Он побледнел.

— Не сравнивай.

— Почему?

— Потому что ты…

Кассиан остановился.

Селеста ждала.

— Я кто?

Он молчал.

Лиана увидела.

То же самое.

Он не может назвать.

Лиана — бывшая жена, которую система объявила чужой.

Селеста — нынешняя жена, которую система собиралась заменить.

Ни одна не укладывалась в роль.

— Скажи, — попросила Селеста.

Кассиан раздражённо произнёс:

— Ты моя жена.

Она улыбнулась.

— Нет.

— Для мира — да.

— А для тебя?

Кассиан замер.

Селеста коснулась собственного лица.

— Основа?

Он отвернулся.

— Не начинай.

Она рассмеялась.

— Вот и ответ.

Кассиан резко подошёл к центральному столу.

— Вы не понимаете, что можете сделать.

Роэн двинулся ближе.

— Тогда объясни.

Кассиан бросил на него взгляд.

— Если эти связи сорвать, десятки людей потеряют части личности. Некоторые уже встроили полученное в себя настолько глубоко, что разделить невозможно без последствий.

Лиана кивнула.

— Поэтому мы не будем срывать.

Он замер.

— Что?

— Будем возвращать.

— Это невозможно.

— Эвелину Рашт вернули.

Лицо Кассиана изменилось.

— Кого?

Лиана почувствовала холод.

— Ты помнишь.

Он молчал.

— Эвелина Рашт.

Глаза дрогнули.

Да.

Он помнил.

— Её мать снова знает имя, — сказала Лиана. — Помнит дочь.

Кассиан смотрел.

— Как?

— Роэн записал жизнь. Я удержала обрывки. Сайра признала связь.

Он медленно перевёл взгляд на книгу у Роэна.

— Невозможно.

— У тебя сегодня тяжёлый день для этого слова.

Кассиан подошёл ближе.

— Вы не вернули саму Эвелину.

— Она мертва.

— Тогда что именно сделали?

— Вернули право помнить.

Лиана смотрела.

— То, что ты отнял.

Он сжал челюсть.

— Вы не понимаете цену.

— Понимаю.

— Нет.

Кассиан резко указал на полки.

— Некоторые семьи уже двадцать лет живут без этих людей. Вернёте имена — вернётся горе. Вина. Разрушенные связи.

— Уже вернулось у Сайры.

— И ты считаешь это милосердием?

Лиана помолчала.

— Нет.

Кассиан замер.

Она продолжила:

— Я считаю это правдой.

— Очень удобно.

— Не особенно.

Лиана вспомнила плач пожилой женщины.

— Она сказала, что дочь могла ждать четыре года, пока мать уже не помнила, кого искать.

Кассиан отвёл взгляд.

— Это ничего не изменит.

— Для мёртвых — нет.

— Тогда зачем?

Лиана подошла.

— Потому что ты не имел права решать, кому можно горевать.

Он молчал.

— Так же как не имел права решать, какое моё лицо достойно сохранения.

— Я предлагал тебе жизнь.

— Чужую.

— Безопасную.

— Без имени.

— Ты выбрала бы новое.

— После того, как ты украл старое.

Кассиан стиснул зубы.

— Ты всегда умела превращать любую попытку помочь в обвинение.

Лиана рассмеялась.

— Вот теперь я тебя узнаю.

Он замер.

— Что?

— Муж.

Она улыбнулась без радости.

— Тот самый.

Кассиан отвернулся.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом он подошёл к зеркалу.

В отражении стояли четыре человека.

Кассиан.

Роэн.

Селеста с молодым лицом Лианы, которое уже начинало распадаться.

И сама Лиана со шрамом.