Я не понял сначала. А потом она показала мне свой знак. Глаз внутри треугольника. Выжженный на запястье.

Я спросил, кто это сделал. Она сказала: "Моя мать. Когда мне было пять. Смотрящим нужны новые тела каждые тридцать лет. Моё тело станет телом моей матери. А моя душа сгорит. Это честь".

Она не плакала, когда рассказывала. Она говорила так, будто повторяла заученный урок. Будто её научили, что боль — это нормально. Что смерть — это подарок.

Я спросил, хочет ли она сбежать. Она посмотрела на меня и улыбнулась. Первый раз за весь разговор.

"Нельзя сбежать от того, кто живёт у тебя внутри", — сказала она.

Я не спал всю ночь.

Дочь дома Вьер. Пять лет. Уже отмечена. Уже обречена.

Мы спасаем принцев и королей, но никто не спасает таких девочек»

Я закрыла дневник.

Перед глазами стояла Ника. Та, которая поила меня шоколадом. Та, которая обнимала на крыше. Та, которая предала меня.

Она была ребёнком.

Её выбрали в пять лет. Её мать собиралась забрать её тело. Её душу собирались сжечь.

И никто не пришёл на помощь.

— Вот почему она такая, — прошептала я.

Не оправдание. Нет. Ника убила сестру Ксавьера. Ника подставила Лиаран. Ника пыталась убить меня.

Но теперь я понимала, откуда в ней столько тьмы.

Её не сломали в один день. Её ломали годами.

И она сломалась.

В ту ночь мне приснился сон.

Я стояла в пустой комнате. Белые стены, белый пол, белый потолок. Ни окон, ни дверей.

Передо мной сидела девочка. Лет пяти. С карими глазами и тёмными кудрями, собранными в два хвостика.

— Ты Ника? — спросила я.

— Была, — ответила девочка. — Теперь я просто тело. Мама сказала, что моя душа мешает. Что я должна уйти.

— Ты не должна уходить.

— Мама сказала, что если я не уйду, она сделает больно папе. — Девочка посмотрела на меня. — А папа уже болеет. Он не встаёт с кровати. Я не хочу, чтобы ему было больнее.

Я опустилась на колени перед ней.

— Послушай меня. Ты не обязана уходить. Ты не обязана умирать ради того, чтобы твоя мать жила вечно. Это неправильно.

— Но мама сказала…

— Мама врёт. — Я взяла её за руки. Маленькие, холодные. — Ты заслуживаешь жить. Ты заслуживаешь расти. Играть. Смеяться. Влюбиться. Ты заслуживаешь всё это.

Девочка посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты пахнешь, как он, — сказала она.

— Как кто?

— Как принц. Тот, который хотел меня спасти. Он пах страхом и надеждой. Ты пахнешь так же.

Она улыбнулась — той улыбкой, которую я видела на лице Ники, когда та давала мне шоколад.

— Скажи ему, что я не злюсь, — прошептала девочка. — Скажи, что я понимаю. Он не мог меня спасти. Никто не мог.

Она растаяла.

А я проснулась в слезах.

Утром ко мне пришёл вестник.

Не человек — ворон. Чёрный, с красными глазами. На лапе — письмо, запечатанное сургучом с символом глаза внутри треугольника.

Я развернула его дрожащими руками.

«Дорогая Чума.

Ты думаешь, что уничтожила меня. Что я мертва. Что ритуал остановлен.

Ты ошибаешься.

Я там, где ты меня и оставила — в сердце источника, в самой глубокой тьме. Я жду. Я смотрю. Я готовлюсь.

Ты узнала мою историю? Ты почувствовала жалость? Не надо. Я не та девочка, которая боялась за папу. Та девочка умерла. Я убила её сама, когда поняла, что никто не придёт.

Теперь я — Смотрящая. Я — та, кто забирает тела и души. Я — та, кто делает больно, потому что боль — единственное, что я умею чувствовать.

Но я дам тебе выбор, Чума. Такой же, какой никто не дал мне.

Приходи в источник в ночь зимнего солнцестояния. Одна. Без принца. Без раба. Приди — и я расскажу тебе, как вернуться домой.

Не придёшь — я приду сама. И тогда пострадают все, кого ты любишь.