— Я читала её дневник. В первую ночь, когда ты привёл меня в её комнату. Она писала: «Он ненавидит меня, но я всё равно его люблю. Потому что где-то глубоко, там, куда он никому не позволяет заглянуть, он хороший. Я верю в это».

Ксавьер закрыл лицо руками.

Я не знала, что делать. Я не умела утешать принцев, которые только что узнали, что пять лет ненавидели невиновную девушку.

Поэтому я просто положила ладонь на его колено.

— Ты не виноват, — сказала я. — Ты не знал.

— Должен был знать.

— Ты был слеп от горя. Это не преступление. Это человеческое.

Он убрал руки от лица. Посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Почему ты такая добрая ко мне, Алиса? Я угрожал тебе. Я держал тебя в плену. Я называл тебя Чумой.

— Потому что ты первый, кто не убил меня, когда мог, — ответила я. — Потому что ты вытащил меня из Лабиринта. Потому что ты пришёл в подвал, когда Ника держала кинжал у моего горла. Потому что ты смотришь на меня так, будто я стою того, чтобы бороться.

Он протянул руку. Коснулся моей щеки.

— Ты стоишь, — сказал он. — Ты стоишь всего.

Мы вышли на крышу.

Ту самую, куда Ника водила меня пить шоколад. Теперь это место больше не принадлежало ей. Теперь оно было нашим.

Северное сияние переливалось над головой — синее, зелёное, фиолетовое. Ветер трепал волосы, но мне не было холодно. Рядом с Ксавьером никогда не было холодно.

— Расскажи мне о своём мире, — попросил он.

— Он скучный, — усмехнулась я. — Нет магии. Нет драконов. Люди летают в металлических птицах и разговаривают на расстоянии через маленькие коробочки.

— Звучит как магия.

— Мы называем это технологией.

— Странные слова, — он улыбнулся. — Алиса. Тоже странное имя.

— Оно означает «правда».

— Правда, — повторил он. — Подходяще.

Мы замолчали. Тишина была не неловкой, а той, когда слова уже не нужны.

— Ксавьер, — сказала я.

— М?

— Тот поцелуй. В лоб. Ты сказал, что не готов.

— Я помню.

— А сейчас?

Он повернулся ко мне. Его золотые глаза отражали северное сияние, и казалось, что внутри них горит целая вселенная.

— Сейчас я боюсь, — сказал он. — Но не того, что ты меня отвергнешь. А того, что если я поцелую тебя, то не смогу остановиться.

— А кто просит тебя останавливаться? — прошептала я.

Он взял моё лицо в ладони.

Медленно. Осторожно. Так, будто я была сделана из стекла, которое можно разбить одним неловким движением.

— Алиса, — сказал он. — Моя Алиса.

И поцеловал.

Это не было похоже ни на что из того, что я читала в книгах. Не было бабочек в животе. Не было фейерверков за окном.

Было тепло. Было спокойно. Было чувство «наконец-то».

Его губы были мягкими и настойчивыми одновременно. Он целовал так, будто хотел запомнить меня на вкус. Будто боялся, что я исчезну, если разомкнёт объятия.

Я запустила пальцы в его волосы — белые, шёлковые, холодные на вид, но тёплые на ощупь. Он притянул меня ближе, и я почувствовала, как бьётся его сердце.

Быстро. Сбивчиво. Так же, как моё.

— Я не хочу тебя терять, — прошептал он мне в губы.

— Не потеряешь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он поцеловал меня снова.

И в этот момент где-то внизу, в тени академии, чёрный ворон сел на подоконник пустой комнаты и уронил с лапы письмо с сургучной печатью.

Ника не спала.

Она готовилась к ответному ходу.

Глава 12. Утро решений

Я проснулась от того, что кто-то гладил меня по волосам.

Медленно, лениво, так, будто это было самым естественным делом на свете. Я не открывала глаза — боялась, что это сон. Что сейчас я проснусь в своей комнате, одна, а поцелуй на крыше окажется выдумкой.

— Я знаю, что ты не спишь, — тихо сказал Ксавьер.

— Откуда?

— Твоё дыхание изменилось. И ты улыбаешься.

Я открыла глаза.