Лениво открываю глаза. Пытаюсь сфокусироваться. Хочется спать. Но я заставляю себя держать глаза открытыми.

Ведь передо мной и правда… он.

— Вот умница, — Глеб ласково целует кончик моего носа. — Все хорошо. Теперь ты в безопасности.

Мой взгляд блуждает по светлой мебели в просторной спальне. Не узнаю это место. Я здесь никогда не была.

Мысли путаются.

Концентрирую взгляд на муже. Он следит за мной взволнованно. Но меня поражает сам факт наличия его рядом.

Должно быть… я умерла. И теперь мы встретились с мужем в новом мире.

Может и хорошо, что наконец-то все закончилось. Теперь мы сможем начать наши жизни заново и больше никогда… не выбирать друг друга.

Но я смотрю в его строгие и такие родные глаза и понимаю, что не могу не выбирать его.

Хоть в раю, хоть в аду. Хоть даже в следующей жизни. Я все равно выберу его.

Он ведь поселился в сердце. В голове. В душе. И не хочет уходить.

— Вот так. Смотри на меня, — Глеб гладит мое лицо своими шершавыми пальцами. — Не отключайся, прошу тебя. Сейчас Стас приедет и осмотрит тебя…

Я не очень понимаю, почему должна отключаться и зачем нам Стас. Вроде и так все хорошо.

Касаюсь кончиками пальцев его небритой щеки. Глеб тут же поворачивает лицо навстречу моей руке и целует ладонь.

Странно. Он выглядит каким-то истощенным. Кажется похудел очень сильно. Лицо осунулось, щеки впали. Я никогда его таким не видела.

Глеб ловит мою руку, целует пальцы, и с каким-то болезненным удовольствием прикрывает глаза:

— Боже, как я по тебе скучал, родная моя, — шепчет. — Варенька, любимая…

Ой…

Мой муж назвал меня любимой?

Кажется я и правда умерла и попала в рай.

Как не смешно, но я ведь правда не помню, чтобы он хоть раз называл меня так за все время пока я была его женой.

Значит он даже не скрывал, что не любит меня…

Он не любил. А я просто была слепой наивной дурочкой, раз не понимала этого.

Надумала себе. Настроила воздушных замков. А потом в один миг все рухнуло. И я осталась с разбитым сердцем.

Как говорится: сама придумала — сама обиделась. Выходит я просто выдумала наши отношения. А их фактически не было.

Зато сейчас я идеальной версии своей реальности. И теперь так непривычно слышать от него такие слова.

В груди расползается предательское тепло, которого я уже давно не испытывала. Я будто замерзшей была, и теперь отогреваюсь.

А Глеб все не унимается. Продолжает целовать мою кожу и шептать ласковые слова, вынуждающие меня мурашками покрываться.

— Ты так пахнешь, зайка… Я с ума схожу, — он уже доходит до моего плеча, а затем облизывает мою шею. — Такая сладкая… Такая любимая…

Ну вот. Опять он это сказал. И как мне реагировать теперь?

Я же понимаю, что все это не по настоящему. Это мой рай. Или сон. Но точно не реальность.

В реальной жизни я для своего мужа обуза…

Будто в опровержение моим мыслям Глеб вдруг накрывает мои губы осторожным поцелуем и я… поддаюсь. Просто по привычке. Его руки скользят по моей шее, зарываются в волосы. Я отвечаю ему, не задумываясь. И только в этой параллельной реальности хочу, чтобы он продолжал.

Но Глеб вдруг отстраняется и утыкается в мой лоб своим:

— Прости. Прости, зайка. Тебе бы врача сначала. Я просто слишком соскучился, и не могу себя в руках держать, — хрипит он. — Я ведь правда думал, что больше никогда не увижу тебя. Я вообще очень много думал в эти недели. И пришел к выводу, что мне только ты одна нужна, Варюшка, — продолжает он. — Мне без тебя труба просто. Не могу… не хочу жить, когда тебя рядом нет… Я идиот, родная, — он трется губами о мои губы. — Я ведь правда сам не понимал, что ты для меня значишь… теперь знаю, — он поднимает голову и смотрит мне в глаза. — Всё. Ты для меня — всё. Моя семья. Мой дом. Моя любовь. И я не могу без тебя… Я будто в аду каждый день варюсь.

Удивленно смотрю на мужа, чувствуя себя все так же сонно. Будто пьяная.

Он никогда мне ничего подобного не говорил. Еще и так горячо.

Я его совсем не узнаю. Будто другой человек передо мной. Вот даже стрижка совсем другая. Словно короче намного. И седины на висках стало заметно больше.

Скольжу пальцами по его непривычно коротким волосам:

— Ты подстригся? — выдавливаю вяло.

Он снова ловит мою руку и целует запястье:

— Что-то типа того, — усмехается невесело. — А ты еще красивее стала.

— Я между прочим поправилась, — отмахиваюсь от его неприкрытой лести.

— Тебе идет. В любом виде, — он все продолжает периодически целовать мою ладонь. — Ты всегда такая аппетитная, что я от одного твоего вида готов кончить.

— Ты маньяк озабоченный, — фыркаю я. — Разве в раю можно такие пошлости говорить?