И тут его рука, резкая, жёсткая, хватает мое запястье и дёргает на себя. Пакет летит из рук. Я слышу глухой удар стекла о мёрзлый асфальт.

— Думаешь, твоё слово последнее?

Его лицо близко. Слишком близко. В глазах не злости. Хуже. Спокойная, абсолютная уверенность в том, что нет такого расклада, при котором он проигрывает.

Смотрю на его пальцы на своём запястье.

Потом ему в глаза.

— Отпусти мою руку, пожалуйста. – Говорю тихо. Без дрожи. Но для этого я собрала все свое самообладание.

-- Я еще недоговорил. И ты мне должна час. – Его голос стальной, пробирается мне под кожу.

— Я ещё недоговорил. И ты мне должна час.

Его пальцы сжимаются сильнее. Запястье горит, и не только от боли, от унижения. Я тяну руку на себя раз, другой, но его хватка железная, и от этого бессилия внутри поднимается что-то тёмное, горячее, совсем не похожее на страх. Похожее на ярость.

— Отпусти, — повторяю я сквозь зубы.

Он не отпускает. Тянет меня резко к машине, без лишних слов, как вещь, которую убирают на место, потому что она посмела оказаться не там, где положено. Каблуки скользят по льду. Я оступаюсь, больно бьюсь бедром о зеркало чужой припаркованной машины.

— Виктор, я сказала — отпусти!

И тогда из темноты появляется Рома.

Я слышу его раньше, чем вижу. Быстрые шаги по мёрзлому асфальту. Знакомый звук, который я узнала бы из тысячи других. Он выходит из-за угла дома, и на долю секунды я думаю, что мне мерещится. Что это нервы, мороз, страх. Все что угодно, но только не он.

Но нет. Рома. В расстёгнутой куртке, без шапки, волосы взлохмачены. Идет, смотрит себе под ноги. И тут он слышит странную возню, и, подняв голову, всматривается в темноту.

Лицо у него такое, что я невольно замираю. Я видела Рому злым. Видела его растерянным, пьяным, несчастным. Но вот таким, никогда.

Он ускоряет шаг, даже не разобравшись в чем дело. Просто видит меня и делает выводы.

— Убери руку, — говорит он.

Тихо. Ровно. Без крика и именно это страшнее всего.

Виктор оборачивается медленно. Окидывает Рому взглядом. Долго, сверху вниз, с той самой паузой, которую использует вместо слов. Изучает. Взвешивает. Находит лёгким.

— Иди отсюда, — произносит он, наконец. — Это не твоё дело, мужик…

— Это моя жена. — Рома делает шаг вперёд. — Убери от нее руки.

— Жена? — Виктор усмехается, и в этой усмешке столько ленивого, сытого презрения, что у меня сводит зубы. — Значит, плохо держишь ее. Иди домой, не мешай взрослым людям разговаривать.

— Последний раз говорю, отпусти её. – Рома сжимает руки в кулаки, а потом разжимает, повинуясь здравой мысли, что все можно решить спокойно.

— Женщины любят себе цену набивать. Чем выше ценник, тем горячее будет. — Виктор произносит это спокойно, почти лениво, это произносит. — Ты, видимо, уже не справляешься. Мягкий. Со мной этот фокус не проходит никогда. Иди, мужик, не позорься. Верну я тебе ее, только чуть позже.

У меня от его слов щеки гореть начинают так сильно, будто с них кожа начала слезать заживо. Стыдно стало. Что такое мнение обо мне сложилось. Доступная?

Я снова рву руку. Изо всех сил, вперёд на себя, выкручиваю запястье. Виктор дёргает меня обратно, резко, я теряю равновесие на скользком льду, нога уезжает вбок, колено подгибается, и я уже падаю, уже лечу. Но его хватка держит, как крюк, больно, жёстко, не давая упасть и не давая встать нормально.

— Рома! — вырывается у меня само.

И всё сразу начинается, как по сигналу.

Рома надвигается на Виктора. Плечом вперёд, всем телом, взгляд уже не спокойный, уже живой, раскалённый. Размахивается широко, кулак летит к скуле Виктора. Прямо, уверенно и в эту же секунду боковым зрением я замечаю: дверь машины открывается. Выходит водитель, что все это время только и ждал своего выхода.

Он вышел тихо, пока мы все смотрели друг на друга, пока я кричала, пока Рома шёл вперёд. Вышел и встал сбоку, там, где его не ждут.

— Рома, сзади!!

Но не успеваю.

Удар приходит сбоку. Глухой, тяжёлый, плотный, с таким звуком, от которого у меня холодеет все внутри и останавливается стальным комом воздух в горле. Хруст. Или, мне кажется. Рома мотает головой, как от пощёчины, делает шаг назад. Ещё один. Его ладонь рефлекторно летит к лицу.

Я кричу. Но получается просто звук, который вырывается из самой глубины груди, на полную ширину лёгких. Он разрезает морозный воздух, отлетает от стен дома, тонет в ночи. Где-то на верхнем этаже загорается окно.