Его рука скользит ниже, ладонь ложится на мою щеку. Теплая. Знакомая до боли.
— Уезжай, — повторяю я, но голос больше не звучит убедительно. Он дрожит. Ломается на каждом слоге.
— Нет, — повторяет он. — Я не уеду.
В его глазах темный, опасный блеск. Он смотрит так, будто я — единственное, что имеет значение. Будто все остальное — шум, помехи, недоразумение.
Но это ложь. Я знаю, что это ложь.
— Ты не имеешь права, — шепчу я. — Ты потерял это право, когда...
— Когда что? — перебивает он, и в голосе звучит что-то жесткое. Непоколебимое. — Когда по твоему мнению, изменил тебе? Ты даже не дала мне объяснить!
— Мне не нужны объяснения! Я видела!
— Ты видела то, что хотела увидеть!
Его пальцы сжимаются на моем подбородке. Не больно, но настойчиво. Он заставляет меня смотреть на него. Глаза в глаза.
— Я не спал с ней, — произносит он четко, медленно, почти по буквам. — Я не изменял тебе.
— Врешь.
— Я никогда не врал тебе.
Смеюсь. Получается истерично, с щепоткой грусти.
— Ты врал мне каждый раз, когда говорил, что задерживаешься на работе! Каждый раз, когда уезжал в командировки! Каждый раз...
— Тая, — его голос становится тише. Опаснее. — Я работал. Я действительно работал.
— А Регина? Что она делала в том номере?
— Это не то, что ты думаешь.
— А что это?
Он молчит. Секунду. Две. Три.
И в этом молчании и кроется вся правда.
Он не может объяснить. Не может найти слов, которые все исправят. Потому что их нет. Потому что то, что я видела, было реальным.
— Отпусти меня, — говорю я тихо.
— Не могу.
— Отпусти.
— Не могу, — повторяет он, и в его глазах вспыхивает отчаяние. — Я люблю тебя.
Эти слова. Эти проклятые слова, которые когда-то были всем для меня. А теперь они, просто звуки. Пустые. Бессмысленные.
— Нет, — качаю головой. — Ты не любишь меня. Ты любишь то, что было. Но это уже не вернуть.
Его ладонь соскальзывает с моей щеки. Падает вниз. Повисает вдоль тела.
Он стоит передо мной, и впервые за все время я вижу его растерянным. Потерянным. Будто не понимает, что произошло. Как мы дошли до этого.
А я чувствую, как внутри меня что-то окончательно ломается.
Как последняя нить, которая еще держала нас вместе, обрывается окончательно.
— Уходи, Ром, — произношу устало. — Прошу тебя. Просто уходи.
Он смотрит на меня. Долго. Молча.
А потом разворачивается.
И я жду. Жду, что он откроет дверь и уйдет.
Но он останавливается на пороге.
— Я останусь здесь, — говорит он просто. — Это моя квартира тоже.
И закрывает дверь изнутри.
Глава 32
Мы пытаемся ужиться на одной территории. И это настоящий кошмар.
Рома отказывается съезжать. Я из принципа не уезжаю.
Получается патовая ситуация, из которой нет выхода. Вернее, выход есть, но ни один из нас не готов уступить.
Утро второго дня начинается с того, что я готовлю себе завтрак. Яичницу с помидорами. Тосты. Кофе в турке. Тот самый, ароматный, густой.
Рома выходит из ванной, полотенце на шее, волосы влажные. Останавливается на пороге кухни, принюхивается.
— Пахнет вкусно, — говорит он и садится за стол.
Я ставлю перед собой тарелку. Наливаю себе кофе. Сажусь.
Рома смотрит на меня. Потом на мою тарелку. Потом снова на меня.
— А мне? — спрашивает он с легкой улыбкой, будто это шутка.
— А тебе, что?
— Ну... завтрак?
Я демонстративно пожимаю плечами.
— Готовь себе сам.
Улыбка сползает с его лица.
— Серьезно?
— А как ты думал? — откусываю кусок тоста, жую, не отрывая взгляда. — Мы больше не семья, Рома. Я не твоя жена. Не твоя домработница.
Он молчит. Потом встает, открывает холодильник. Достает яйца. Начинает готовить себе сам.
Мы едим в гробовой тишине.
Звон вилки о тарелку. Тихое шипение масла на сковороде. Стук чашки о блюдце.
Напряжение между нами такое плотное, что, кажется, его можно потрогать рукой.
Вечером иду в душ. Устала. Весь день провела в попытках игнорировать его присутствие, но это невозможно. Он везде. На кухне. В коридоре. Даже когда его нет в комнате, я чувствую его запах. Этот проклятый одеколон, который он носит годами.
Включаю воду погорячее. Встаю под струи. Закрываю глаза.
И в этот момент дверь распахивается.
— Извини, мне нужно... — начинает Рома.
Я взвизгиваю. Хватаю полотенце, прижимаю к себе.