Я его не слушаю больше. Не могу. Не хочу. Выяснять отношения на скорости, пусть и минимальной – это плохая идея. Опасная. Смертельная. Я сцепляю руки в замок на коленях, чувствую, как дрожат пальцы, и отворачиваюсь к окну. Город плывет мимо. Огни размазываются в сплошную полосу. Или это слезы? Я не знаю. Неважно.

– Если хочешь знать, у Алены есть жених, – голос Ромы становится тише, но напряжение в нем остается. – Хороший парень, занимается IT-технологиями. Просто не любит шумные мероприятия, да и пока еще не переехал сюда. Так что отвечаю на твой вопрос.

Его рука накрывает мои сцепленные пальцы. Сжимает. Тепло его ладони обжигает мою холодную кожу. Я чувствую силу в этом прикосновении, требование, мольбу одновременно.

– Нет, – он говорит это медленно, веско. – Нет. И еще раз нет. Я с ней не сплю. Она действительно ценный сотрудник.

Короткий взгляд в мою сторону, который обжигает мою щеку. Я ощущаю его даже сквозь собственное оцепенение. Потом он снова переводит его на дорогу. Но я чувствую его ожидание. Он ждет моей реакции. Желательно положительной. Ведь ему пришлось оправдываться. А это для Ромы немыслимо. Недопустимо. Унизительно.

Но у меня нет слов. Совсем. Они застряли где-то между горлом и сердцем, превратились в колючий ком, который невозможно ни проглотить, ни выплюнуть.

Внутри меня бушует настоящая буря. Ураган чувств, который затягивает в свой вихрь все мои нервы, все мысли, всю меня целиком. Завязывает в тугой узел, который затягивается все сильнее, душит, не дает дышать.

Для того чтобы его слова смогли меня убедить, мне нужно сначала забыть этот вечер. Выжечь его из памяти каленым железом. Стереть все. Каждое мгновение, когда я чувствовала себя лишней. Невидимой. Ненужной.

Но, к сожалению, каждая деталь этого проклятого вечера впечаталась в мою память с такой силой, что ее невозможно вырвать даже клещами. Она вросла, пустила корни и теперь отравляет меня изнутри.

Слышу, как Рома плотнее сжимает челюсть. Кажется, слышу даже скрежет зубов. Боковым зрением вижу, как побелели его костяшки на руле, так сильно он его сжимает. Его реакция читается отлично. Злость. Разочарование. Возмущение моим недоверием.

Но почему тогда он не ответил мне сразу? Сразу в тот момент, когда я спросила первый раз? Почему довел меня до точки кипения, до этого срыва? Почему не сказал правду сразу, чтобы закрыть все вопросы одним махом, развеять все мои страхи?

Я не понимаю. И это непонимание разъедает меня сильнее, чем сама ревность.

Мы едем до дома в тишине. Она плотная, как бетонная стена, между нами. Каждый молчаливый километр отдаляет нас друг от друга все дальше. Я сижу в полуметре от него, но это расстояние кажется бесконечным. Непреодолимым.

Когда мы приезжаем, я выхожу из машины, не дождавшись, пока он откроет мне дверь, как обычно. Захлопываю дверцу слишком громко. Звук режет ночную тишину. Иду к дому быстро, почти бегу. Слышу его шаги за спиной, но не оборачиваюсь.

В доме мы расходимся по разным комнатам. Он в кабинет. Я в спальню.

Впервые за все наши годы вместе я не могу ему поверить. Не могу заставить себя. И от этого осознания внутри все рушится, как карточный домик под порывом ветра.

Всем привет! И еще одна Новогодняя новинка от Саши Авериной

"Развод. Почти не изменил"

https:// /shrt/Atrz

Прошло две недели. Четырнадцать дней натянутого молчания, сухих односложных ответов и взглядов мимо. Рома до сих пор не идет на контакт, до сих пор дуется из-за того злополучного вечера. Из-за того, что ему пришлось оправдываться за Алену Игоревну, будь она неладна. Говорит со мной так, будто делает одолжение, будто я прошу у него что-то невозможное, а не просто нормального человеческого общения.

А я... я тоже не иду мириться первая. В конце концов, мне было обидно. Это я чувствовала себя лишней на том празднике жизни, это меня игнорировали, это мои чувства никого не интересовали.

— А что, ты и завтрак готовить не собираешься?

Это первые его слова за все утро. Не «доброе утро», не «как ты себя чувствуешь», а претензия. Очередная претензия. И, как назло, именно сегодня меня мучают головные боли. Так, что глаза больно открывать, а в висках стучит молотом. Каждый звук отдается эхом внутри черепа, свет режет, и даже дышать тяжело.

— Я себя неважно чувствую, — выдавливаю я сквозь сжатые зубы, стараясь не двигаться лишний раз. — Ты можешь сам приготовить или заехать в кафе?

Даже с закрытыми глазами я чувствую, как он недовольно на меня уставился. Да, я тоже могу болеть. И у меня тоже бывают дни, когда нет ни моральных, ни физических сил. Когда встать с кровати — это уже подвиг, а готовить завтрак — это непосильная задача. Но я молчу. Стараюсь быть благоразумной, хотя внутри все клокочет, готово вырваться наружу потоком обид и невысказанных слов.

— Понятно... а ты еще на работу собиралась...