Не знаю, сколько так стою. Минуту? Час? Время течет странно, слишком вязко.

Потом ноги сами несут меня в ванную. Я открываю кран, горячая вода бьет эмаль ванны с оглушительным шумом. Наливаю пену из темного флакона, того, что Рома купил для меня. Последний подарок. Когда он еще старался.

Стягиваю с себя одежду. Тело чужое, будто не мое. Где-то глубоко ноют мышцы после катания, но я почти не чувствую боли. Она теряется в этой пустоте внутри.

Опускаюсь в воду. Горячая. Почти обжигающая. Пена окутывает меня белым облаком.

Холод внутри. Жар снаружи. А между ними я. Пустая оболочка.

Слезы текут сами собой. Бесконечные, бесшумные ручейки. Я не всхлипываю. Не плачу навзрыд. Просто лежу, и слезы катятся по вискам, смешиваются с водой, с пеной, исчезают.

Я пытаюсь вспомнить его лицо. Каким оно было, когда мы только встретились. Его улыбку. Как он смотрел на меня тогда. Но все расплывается, как акварель под дождем.

Вода остывает. Тело начинает потрясывать мелкой дрожью, которую невозможно контролировать.

Я поднимаюсь, берусь за полотенце. Растираю кожу до красноты, до боли, пытаясь хоть что-то почувствовать. Махровый халат колется, но я кутаюсь в него, затягиваю пояс.

Иду в спальню. Каждый шаг дается с трудом, будто к ногам привязаны гири. Тело не хочет двигаться. Не хочет ничего.

Ложусь на кровать, на своей стороне. По привычке. Натягиваю одеяло до самого подбородка, потом с головой. Хочу согреться, но дрожь только усиливается. Зубы стучат.

Закрываю глаза.

И сразу вижу нас. Каким мы были. Нашу первую встречу, его смех, наше первое утро вместе. Свадьбу. Как он нес меня на руках через порог старой квартиры. Как обещал сделать меня счастливой.

Сказка, в которую я верила.

Сказка, которая закончилась.

Проваливаюсь в сон под тяжестью воспоминаний. Они тянут меня на дно, будто камни.

Работа. Только работа спасает меня от мыслей о нем.

Неделя проходит в бешеном ритме. Я погружаюсь в нее с головой, как будто если буду достаточно занята, то не замечу пустоты в квартире. Не замечу, что его вещи все еще здесь, а его самого — нет.

Рома звонил дважды. Всего дважды за целую неделю.

Первый раз в понедельник вечером. Я увидела его имя на экране, и сердце бешено заколотилось. Затрепыхалось, будто птица в клетке. Может, он скажет, что скучает? Что хочет вернуться? Что этот «перерыв» был ошибкой? Мысли в голове уже неслись наперегонки.

— Привет, — его голос звучал обыденно, буднично. — Слушай, мне должны доставить посылку на этой неделе. Курьер позвонит тебе. Можешь принять?

Я молчала секунду, переваривая услышанное.

— Да, — выдавила я. — Конечно.

— Спасибо. Ну, все, пока.

Он повесил трубку раньше, чем я успела что-то сказать.

Второй звонок был в среду утром. Та же история. Другая посылка, другой курьер.

Ни слова о том, как у меня дела. Ни вопроса, как я себя чувствую. Ничего.

Просто деловые вопросы, словно я его секретарь, а не жена. Словно между нами не было ничего.

Ему все равно. Он ушел и тут же вычеркнул меня из своей жизни.

Перерыв в отношениях. Что за бред вообще? Почему сразу не сказать: «Давай разведемся»? Зачем эта снисходительность, эта жалость?

Я ненавижу жалость. Особенно его.

Телефон лежит рядом постоянно. Я подсознательно, автоматически поглядываю на него каждые десять минут. Вдруг он напишет? Вдруг позвонит?

Но экран остается темным. Пустым. Как наша квартира.

Эмоции качают меня, как на американских горках. Утром я просыпаюсь с надеждой — может, сегодня он поймет, что ошибся? К обеду надежда сменяется злостью — как он посмел просто уйти? Вечером приходит опустошение, такое глубокое, что хочется свернуться калачиком и не вставать.

А потом снова утро. И снова бег по кругу.

Я злюсь на себя. За то, что не могу отпустить. За то, что все еще жду его звонка. За то, что продолжаю прокручивать в голове одни и те же мысли: он изменял мне с ней. Я была уверена. Я видела, как он на нее смотрит, как она к нему прикасается. Но он так и не признался. Просто ушел. Устал повторять, что не изменял.

А что, если он говорил правду? Что, если я сама все придумала?

Эта мысль вползает в голову тихо, как змея, и не дает покоя. Может, я действительно схожу с ума? Может, в этом есть и моя вина?

Нет. Нет, я видела. Я чувствовала.

Но почему тогда он не признался?

В среду на улице был сильнейший гололед. Я выходила из школы, осторожно ступая по обледеневшим ступенькам, когда у входа остановилась знакомая машина. Матвей. Он заезжал в школу, привозил справку для сына.